Вне закона - Всеволод Владимирович Крестовский

– Это ты, Платон? – с несколько недовольным удивлением окликнула его Людмила, когда он подъехал на близкое расстояние.

– Да-с, это я! – немного задыхаясь от волнения и от тряской езды, довольно резко ответил Вельтищев.

Людмила хмуро свела на мгновенье свои слегка дрогнувшие брови, но так, что спутник ее этого не заметил.

– Что с тобой?.. Ты так бледен!.. Ты, верно, нездоров? – равнодушно, хотя и с видом некоторой заботливости отнеслась она к мужу.

– Нет… я ничего… я здоров совершенно… я кататься хочу, – отрывисто бормотал Вельтищев.

– Ах, кататься? В таком случае, мы не мешаем! – с приветливою шуткой улыбнулась она и вдруг осадила несколько в сторону своего коня, словно бы давая мужу дорогу и приглашая его следовать далее, но не вместе, а в прежнем одиночестве.

Платон Васильевич опять почувствовал, что он очутился в глупой роли. Следовало бы воспользоваться любезностью супруги и с не меньшею любезностью проехать мимо, благо уж она успела обратить дело в легкую шутку, – и это был бы, конечно, лучший выход из его положения; но Вельтищев не сделал этого. Он молчал и стоял, не двигаясь с места, и глядел вперед, мимо жены и Вязьминова, хотя и злым, но смущенным и несмелым взглядом, который ясно выдавал, что он чувствует всю неловкость своего положения, но колеблется в нерешительности, не зная, как ему быть и на что решиться.

– Нет, мой друг, я вижу по лицу, что ты положительно болен! Поезжай домой! Я сейчас же вернусь! – сказала ему Людмила тем деликатно-решительным тоном, который не допускал ослушания или возражений и притом сопровождался самым твердым и на все готовым взглядом.

Вельтищев окончательно смутился, неловко приподнял свою легкую шапочку и, повернув коня, мелкой и, так сказать, сконфуженной рысцою поплелся восвояси.

В душе у него кипела бессильная буря.

– Однако вы с ним… не церемонитесь! – лукаво улыбаясь, заметил Вязьминов, когда бедный муж отъехал на приличное расстояние.

– Je m’en fiche![17] – пожав плечами, весело засмеялась Людмила и, дав сильный хлыст своему скакуну, помчалась в противоположную от мужа сторону.

Изящный шамбелян еле поспевал за своею лихой амазонкой.

Через несколько дней после этого она опять уехала верхом, но уже без Вязьминова, и не позволила мужу сопровождать себя во время этой прогулки. Вельтищев с грустью подчинился ее «капризу» и в мучительном нетерпении, шагая по всем комнатам дома да ежеминутно подбегая чуть не к каждому окошку, тщетно прождал целый вечер возвращения супруги. На дворе уже стемнело, а ее все-таки не было. Он уже хотел было разослать за нею гонцов во все стороны, но долго колебался, не зная, решаться или нет на эту меру, а время меж тем все уплывало – и чего-чего только не приходило в голову Платону в медлительные часы этого несносного одиночества! Но более всего копошилось у него в душе все то же нехорошее подозрение, которое впервые пришло ему на дороге у осиновой рощи.

Наконец около двенадцати часов ночи Людмила воротилась и быстрыми шагами прошла прямо в свою комнату.

Вельтищев последовал было за нею, на ходу уже начиная приличный обстоятельствам выговор, но супруга, не удостоив его ни единым словом в ответ, проскользнула в дверь своей спальни и вдруг замкнула ее за собою на ключ, совсем уже под носом опешенного мужа.

Он постучался. Ему не отворили. Он еще и еще, и каждый раз все больше, все сильнее, но ответа ему не было. Казалось, Людмила решилась, что бы он ни выделывал, не подавать ему на сегодня отклика.

Вельтищев пождал, пождал и наконец, взбешенный до последней степени, но бессильный перед стальною непреклонностью жены, ушел в свою комнату.

Эту ночь он провел в одиночестве и почти без сна в своем кабинете.

Наутро, когда Людмила сделала уже свой туалет и как ни в чем не бывало с спокойною и ясною улыбкой вошла к мужу, он встретил ее холодно, сухо, надутый и видимо оскорбленный.

Она окинула его вопросительным и слегка удивленным взглядом.

– Позвольте узнать, – первым заговорил Вельтищев каким-то хриплым, надсаженным голосом, – что значит ваше вчерашнее поведение?

– А именно? – проговорила она, приготовясь парировать.

– Ваш странный уход в спальню и это милое замыканье? – пояснил Платон Васильевич.

– Не более как то, что я была очень уставши! – пожала она плечами с небрежною гримаской.

– И это вы до третьих петухов все верхом катались?

– Все верхом каталась.

– И вы думаете, что я настолько глуп, чтобы вам поверить?

– Но разве я заставляю вас верить себе?

– Но, наконец… наконец, я, как муж, имею право потребовать от вас отчета-с!

– Требуйте! – усмехнулась Людмила. – Разве я вам запрещаю?

– Так позвольте же узнать, где вы были?

– Мм… Как вам сказать?! В разных местах была.

– Это не ответ, Людмила Сергеевна! – с горечью воскликнул Вельтищев. – Я, кажется, не подавал вам повода издеваться надо мною.

– Бог мой! Но разве я издеваюсь?!

– Так потрудитесь прямо и честно ответить на мой вопрос! Вы были с Вязьминовым?

– Да, с Вязьминовым.

– Где же вы встретились?

– У него.

– Как у него?! Что это значит?

– У него в доме.

– Вы были в Вязьминовке?! – с ужасом и чуть не задыхаясь от ревности, вскочил с места Вельтищев.

– Да, в Вязьминовке, – подтвердила Людмила, спокойно и прямо глядя ему в глаза своим ясным как лед и как лед же холодным взглядом. – Я прямо туда и поехала, – добавила она в пояснение.

– Господи! Этого еще недоставало! – отчаянно всплеснув заломленными руками, опрокинулся Вельтищев в глубокое кресло.

– Да скажите, пожалуйста, из-за чего вы беснуетесь? – пожала плечами Людмила. – И что же тут особенного или неприличного, что я – женщина замужняя и самостоятельная, хотя бы уже по годам моим, – катаясь верхом, случайно заехала в дом к вашему же доброму знакомому, к пожилому, солидному человеку? Разве это может компрометировать меня в чьих бы то ни было глазах? Слава Богу, мы, кажется, еще порядочные люди!.. Он меня давно уже звал посмотреть его оранжерею, я ехала мимо, вспомнила и заехала кстати. Что ж тут «преступного»?

– И до полуночи вы всё любовались экзотическими растениями? – с горечью злобной иронии усмехнулся Вельтищев.

– Нет, не всё, но мы пили чай и потом ужинали, – спокойно и равнодушно сообщила Людмила, – а потом Вязьминов проводил меня до дому – вот и весь мой отчет, которого вам так хотелось.

– И вы находите, что это вполне прилично?

– Я уже высказала мой взгляд и надеюсь остаться при своем мнении.

– Да ведь это любовницы только так делают?

– И добрые приятели, – добавила Людмила.

– Людмила! Да не мучь же ты