Вне закона - Всеволод Владимирович Крестовский

– Завалиться они никуда не могли, – с убеждением отверг это предположение Вантрик, – они были подшиты к делу, да и, наконец, я все и везде переискал уже! Они могли только пропасть, исчезнуть.

– То есть как же это исчезнуть, коль скоро они были подшиты?

– Очень просто: нитка развязана, бумаги вытащены и унесены из дому!

– Какой странный случай!.. Вероятно, был кто-нибудь после меня?

– Ровно никого не было.

– Так что же, спиритские духи подшутили, что ли? – улыбнулась Людмила.

– Нет, я думаю, не духи, а люди.

– Но если после меня никто там не был! И наконец, кому же они понадобились?.. Разве это такие важные бумаги, которые имеют большое значение для дела или от которых зависит решение участи Коробова?

– В том-то и сила, что нет! – в недоумении пожал плечами Жаночка. – Да и для дела они не имеют никакого значения, хотя вначале я было и думал иначе…

– В таком разе о чем же вы так беспокоитесь?

– Да как же не беспокоиться? Бумаги – говорю вам! – очевидно вытащены из дела и унесены, вот что-с!

– Хм… И вы так взволновались этим, что собственно ради того явились сюда и сообщаете мне так таинственно? – с легкой иронией заметила Людмила. – Очень сожалею, что это так странно случилось; но чем я могу помочь тут?

– Возвратить мне бумаги.

– Что-о?.. Как вы сказали? – отступив на шаг, вонзила в него из-под сдвинутых бровей свой стальной и непреклонный взгляд Людмила.

– Я… я… я прошу только отдать мне их! – пробормотал Жаночка, окончательно теряясь и конфузясь под ее строгим, полным достоинства и магнетически-пытающим взглядом.

– Так вы полагаете, что я у вас украла?

– То есть я… нет, я не полагаю… но я полагаю, что… может быть, как-нибудь по неосторожности… или в шутку.

– Вы начинаете говорить нелепости! – холодно остановила его Людмила. – За одно подобное предположение, милостивый государь, мне бы следовало указать вам на дверь, и если я не делаю этого, то только потому, что вы и без того слишком жалки в эту минуту!

– В таком случае я приму иные меры! – пригрозил не на шутку обидевшийся Жаночка.

– Можете! – презрительно и гордо усмехнулась Людмила. – Но меня никакими вашими мерами вы не запугаете!

– Я принужден буду сейчас же послать за понятыми, за полицией и произвести у вас новый обыск.

– Если угодно, – усмехнулась Коробова. – Моя прислуга даже поможет вам созвать, кого вам будет угодно; я не боюсь ваших обысков: производите их сколько хотите, но советую помнить, господин Вантрик, что на новый обыск вы должны иметь законное право, а без того ваши действия будут только насилием, которое для вас не пройдет даром: не забывайте, что у меня есть язык и воля, а у вас начальство и, наконец, что у нас, кроме того, существует еще газетная гласность! А теперь, если угодно, можете приступать к вашему обыску!.. Да, и еще одно не мешает сообщить вам, – прибавила она после короткого молчания. – Обвиняя меня в такой краже, которая в глазах каждого здравомыслящего человека не может иметь для меня никакого смысла и ни малейшей надобности, я бы желала знать, каким образом вы объясните вашему начальству и суду то обстоятельство, что я, жена арестанта, над которым вы производите следствие, могла интимным образом бывать в вашем домашнем кабинете?.. Как вы полагаете, найдет ваше начальство, что это факт непредосудительный для чиновника в вашем положении?.. Отвечайте!

Бедный Жаночка, которому теперь пришлось вдруг понести такую расплату за свое пристрастие к лакомым соблазнам, стоял растерянный, сбитый с толку и вышибленный из последней своей позиции, которую он считал за самую сильную.

– Я… вовсе не о том прошу! – собрался он наконец с мыслями. – Я хотел вам сказать только то, что эти бумаги… хоть они сами по себе и вовсе не важны, но они принадлежат господину Вельтищеву… Господин Вельтищев всегда может потребовать их обратно… и в каком же я тогда буду положении?.. Что я отдам ему?.. Что я отвечу?

– Ах, так вот вы о чем заботитесь! – произнесла Людмила более смягченным, хотя и отнюдь не теплым тоном. – Что касается до этого, то извольте – я готова помочь вашему горю.

– Платон Васильевич! Пожалуйте сюда! – обратилась она к Вельтищеву, растворив дверь.

Платон, все время подслушивавший у замочной скважины и по тону разговора убедившийся окончательно, что подозрения его были неосновательны и что Людмила об отношениях своих к Вантрику поведала ему сущую правду, вошел к ней хотя и с некоторою болью в душе, ибо видел, что придется сказать, конечно, «прости» надежде на возврат своих документов, но, по крайней мере, он был теперь успокоен в чувстве жгучей ревности: он уверовал в свою Людмилу.

– У господина Вантрика пропали ваши документы: счет и опись, – непосредственно приступила она к делу. – Так как, помнится, эти документы для вас не имеют ровно никакого значения, а господин Вантрик меж тем очень обеспокоен этою пропажей, то я прошу вас – удостоверьте его, что вы не потребуете ваших бумаг обратно и не поставите его в неприятное положение перед начальством.

– Можете быть совершенно покойны, – холодно и вежливо поклонился ему Вельтищев. – Эти бумаги мне ровно ни к чему не нужны.

– Ах, бесконечно вам благодарен! – бросился к нему, протягивая руки, обрадованный Жаночка. – Это для меня было самое существенное!.. Именно я опасался только за то, что неравно вы их потребуете!.. Но теперь это пустяки! Так как дело пока еще в моих руках, то мне придется переменить только опись бумаг да подшить ее – и кончено!.. Очень, очень я вам благодарен.

– Стало быть, теперь вы удовлетворены. Весьма рада, что могла оказать вам эту услугу! – издали и холодно поклонилась ему Людмила – и после этого поклона бедный Жаночка сразу же почувствовал, что между им и ею все уже кончено, порвано, и притом навсегда. Почувствовал он также и то, что теперь ему неловко, да и незачем оставаться здесь долее, и потому поспешил наскоро откланяться и убраться, довольный в душе одним, что – слава тебе, Господи! – удалось хоть перед начальством-то уберечь свою шкуру.

– Ну-с, Платон Васильевич, – обратилась Людмила к Вельтищеву по уходе Жаночки, – не говорила я вам, что, ревнуя меня, вы брали на себя роль недостойную и глупую?

– Увы! Я вижу это! – со вздохом раскаяния поклонился он.

– После этого я имею право требовать от вас полной веры в себя, и я этого требую! – протягивая ему руку, твердо и с авторитетом сказала Коробова.

– Она