Вне закона - Всеволод Владимирович Крестовский

– И ты его дождался? – улыбнулась Людмила.

– Я… мм… положим, я не дождался… на это моего терпения уже не хватило, но довольно было и того, чтобы окончательно убедиться.

Людмила рассмеялась самым веселым и, по-видимому, самым искренним смехом.

– Ах ты! – воскликнула она, с дружеским упреком качая головою. – Следовало бы тебя за это и оставить при твоем «окончательном убеждении»!.. Бедный Платон! Если б ты только знал, какого глупца ты разыграл из себя в эту несчастную ночь!.. Ей-богу, мне от души тебя жалко!

И она залилась новым приливом смеха.

Вельтищев обиженно глядел на нее недоумевающими глазами.

– Что же вы тут находите смешного? – проворчал он недовольным голосом.

– Да как же не смешно?! Ты сам будешь смеяться, как узнаешь!.. Выслушай меня, мой милый! – совсем дружески приступила она к Платону. – Полагаю, ты не станешь отрицать, что я слишком достаточно знаю тебя?

– Так что ж из этого?

– А то, что я предчувствовала, я предвидела, что ты не уедешь домой, а останешься подкарауливать где-нибудь на лестнице, и вот видишь ли, как хорошо я угадала?!

– Да что ж из этого, черт возьми?! – повторил Платон, нетерпеливо топнув ногою.

– А не более как то, что едва за тобою заперли двери, как я спровадила этого господина по черной лестнице, чтобы избавить его от скандала с тобою, и он давно уже спал у себя дома, в то время как ты караулил его под дверью. Я очень довольна: это для тебя прекрасное наказание за твою глупую ревность.

– Но маскарад… и это ночное посещение, – такие вещи не делаются невинными образом; для невинных визитов, полагаю, существует время днем, а не ночью.

– О мой друг, если женщина захочет обмануть, она и днем тебя обманет! – махнула рукой Людмила. – Но я от тебя не скрою; я ему сама назначила тогда свиданье в маскараде.

И она рассказала, какого рода анонимную записку написала Вантрику, как подошла к нему и о чем были у них разговоры, как он звал ее ужинать в ресторан, и она, вместо ресторана, пригласила его самого на ужин к себе и полагает, что поступила этим гораздо приличнее, нежели ехать ночью туда, где люди обыкновенно кутят с кокотками; не отвергла Людмила и того, что употребила в дело значительную долю кокетства, что подало Вантрику самые лестные надежды, при которых он остается и до настоящей минуты; что все это было пущено ею в ход для того, чтобы ловко получить документы; что ради этой цели она даже сама была сегодня у Вантрика, и в то время, когда он уже думал, что достиг своей цели, она преспокойно выкрала удачным образом счет и опись и уехала под предлогом расстройства нервов.

– А теперь они у меня уже так хорошо запрятаны, – сообщила она в заключение, – что ни ему, ни вам, да и никому в мире не удастся их у меня выцарапать!

Вельтищев был просто поражен этим искусно и стройно сплетенным рассказом, в котором ложь так тесно перепуталась с истиной, что невозможно было отличить одну от другой, да и рассказчица передавала все это таким спокойным и искренним тоном, что и сам Фома неверующий не усомнился бы, будто устами женщины глаголет сама истина. И Вельтищев поверил ей, – поверил так же точно, как две недели назад поверила ему Ирина, когда он лгал перед нею, переплетая ложь с истиной. Как Ирине хотелось тогда в душе верить лгущему Платону, так и ему хотелось теперь верить лгущей Людмиле, ибо в обоих случаях вера была столь приятна, столь желательна и для обоих составляла, до известной степени, настоятельную душевную потребность.

Менее чем в один час времени ловкая Людмила кончила с ним полным примирением и даже заставила просить у нее прощенья за «нелепые, обидные подозрения и ревность» – и Вельтищев дружески, полушутя, но искренно просил отпустить ему этот грех, вольный или невольный. Они помирились, и Людмила видимо старалась теперь своею усиленной нежностью и раздражающей лаской загладить в его душе смутное воспоминание о ссоре и еще крепче приковать к себе его покорное чувство.

Вдруг в прихожей раздался звонок.

Вельтищев очень изумился, потому что время было уже довольно позднее, но Людмила почти угадала, чей приход он возвещает.

– Господин Вантрик, – доложила горничная.

– Проси! – спокойно сказала ей Коробова, улыбкою и взглядом приглашая Платона к такому же спокойствию и самообладанию.

Вошел Жаночка – и вдруг остолбенел от изумления: он никак не ожидал столкнуться здесь с Вельтищевым.

– А, Иван Иванович!.. Очень рада вас видеть! – приветливо улыбнулась Коробова, протягивая руку. – Господа, позвольте вас познакомить!

И она представила обоих мужчин друг другу.

Жаночка молча и нерешительно, явно затрудняясь чем-то, издали ответил на поклон Платона Васильевича. Он был бледен, смущен, озабочен и, видимо, сильно встревожен.

Людмила начала разговор какими-то незначащими, обыденными вопросами, но Вантрик отвечал односложно, рассеянно и раза два даже вовсе невпопад.

Платон сквозь золотое пенсне молча и холодно наблюдал этого гостя.

– Извините, – приступил, наконец собравшись с духом, растерянный Жаночка, – мне нужно переговорить с вами два слова по делу.

Коробова с понятным в этих случаях выражением взглянула на Платона, который тотчас же лениво поднялся с места и вышел из комнаты.

– Заприте, пожалуйста, дверь, – попросил Жаночка.

– Запереть дверь? – нарочно громким голосом переспросила Людмила. – К чему же? Разве это крайняя необходимость?

– Я вас прошу… пожалуйста!

– Ну, извольте, – согласилась она, найдя, что на всякий случай это, пожалуй, и вовсе не лишняя предосторожность: неравно Жаночка взболтнет такое, чего бы ей не хотелось, чтоб услышал Вельтищев.

– В чем дело? Что за таинственность? – с видом удивления, но с милой улыбкой спросила она, когда дверь была притворена.

– У меня пропали бумаги, – тихо сообщил Жаночка, смотря в лицо Людмилы недовольно-встревоженным взглядом и стараясь уловить, какое впечатление произведет на нее это известие.

– Что такое? – слегка прищурилась она, как бы не поняв или не расслышав.

– Бумаги, говорю, пропали! – внутренно страдая, повторил Вантрик.

– Какие бумаги?

– Из «дела»… прямо из «дела»… из коробовского…

– Неужели? – словно бы и непритворно изумилась Людмила. – Какими же судьбами это могло случиться?

– Не понимаю!

– И давно уже?

– Сегодня вечером, после твоего ухода.

– Тсс!.. Пожалуйста, говорите на «вы»! – тихо остановила его Людмила, указав выразительным взором на дверь, за которою находился Вельтищев. – После моего ухода? – возвратилась она к начатому разговору. – Скажите пожалуйста, какой случай!.. И важная это бумага?

– Счет и опись, – сообщил Жаночка.

– Счет и опись?.. Хм… что ж это за счет и опись?

Тот пояснил ей.

– Ай-ай!..