Вне закона - Всеволод Владимирович Крестовский

ему удалось, после первого же ужина, увлечь и пленить сердце этой женщины. В самообольщении своем он имел наивность дать почувствовать это даже самой Людмиле, а той как раз на руку было подобное убеждение, вследствие чего она употребила всю женскую тонкость, чтобы еще более укоренить его в Жаночке.

Однажды вечером, спустя уже недели две после их первоначального знакомства, Людмила приехала к Вантрику, не предупредив его заранее о своем посещении, как случалось это уже несколько раз, и застала его над бумагами, за работой.

– Ты занят? – спросила она, склонившись над креслом Жаночки и через его плечо заглядывая в бумаги, меж тем как рука ее приветливо ласкала его волосы.

– Как видишь, – отвечал он, восклоняясь от работы. – И как ты думаешь чем? Резюмирую доклад из следствия по делу Коробова.

– А! – равнодушно протянула Людмила. – Но разве это очень экстренное дело?

– Достаточно. Надо бы кончить к завтрашнему дню, но так как при тебе я могу быть занят только тобой, то мы это дело побоку! Ждет и до послезавтра! Не так ли?

– Как знаешь; что до меня – я очень рада! Но… вот что, мой друг, – прибавила она серьезным тоном. – Ты обещал устроить, чтобы мое имя не фигурировало в этом процессе. Я с тобой, как знаешь, не говорила про него, потому что не считала себя вправе мешаться… тем более что это официальная тайна и касается твоей службы…

– Друг мой, я вполне ценю твою деликатность! – перебил ее Вантрик, целуя ее руку.

– Но тем не менее ты ведь понимаешь, что оно и меня касается весьма близко, – продолжала Людмила. – Я полагалась на твое обещание.

– И оно исполнено. Твое имя, надеюсь, не будет компрометировано; едва ли даже упомянуто про него: я уговорил Коробова, и он отказался от своего показания против Вельтищева.

Людмила горячим поцелуем выразила ему свою благодарность.

– Вот, кстати, можешь убедиться сама, – предложил Вантрик, показывая ей бумагу. – Я нарочно взял все дело к себе на дом, чтобы удобнее заняться докладом. Смотри и читай эту бумагу; писано рукою твоего мужа.

И он пустил Людмилу сесть на свое место, и подвинул к ней «дело», где она прочла отказ Валерьяна, а затем, продолжая с Жаночкой незначащий разговор на ту же тему, как бы машинально и рассеянно стала переворачивать листы, равнодушно скользя по ним мимолетным взором, который с полным спокойствием переходил, между разговором, с Жаночки на бумаги и с бумаг на Жаночку.

Вдруг сердце Людмилы ёкнуло: магазинный счет и опись лежали рядом между листами. Но она сделала над собою внутреннее усилие и ни единым внешним проявлением не выдала своих ощущений перед Вантриком; тот, продолжая разговор, ровно ничего не заметил.

Людмила как бы между прочим бросила перебирать бумаги, закрыла обертку и отодвинула в сторону «дело».

– Мне как-то все нездоровится, – томным голосом сказала она минут через пять, склонив на руку свою голову. – Целый день сегодня все как-то не по себе!..

– Что с тобою? – с испугом нежного участия спросил Жаночка.

– Так… нервы… с утра еще.

– Ты чем-нибудь, верно, расстроена?

– Конечно, мой милый.

– Боже мой? Что же такое? В чем дело?

– Нет, ничего… пустяки!.. Все мой добрейший Платон Васильевич…

– Вельтищев? – переспросил Жаночка, нахмурясь. – Что же он?

– Вечные сцены… подозрения, ревности – все это так мне надоело и так меня расстраивает!..

– А ты не обращай внимания.

– Легко сказать!.. Я и то уж стараюсь махнуть на это рукою и все больше отмалчиваюсь, но раз на раз не придется: иногда и не выдержишь…

– Бедная Мила! – нежно пожалел Жаночка, взяв ее руку. – Значит, сегодня была у вас сцена?

– И самая бурная! – томно солгала Людмила, которая уже две недели и в глаза не видала Платона кроме как из окошка, в потемках.

– Что же ты хочешь… расстаться с ним? – спросил Вантрик с затаенным внутренним беспокойством и опасением, как бы этого и в самом деле не случилось. (Ему так удобно было пользоваться таинственною благосклонностью чужой содержанки!)

– Нет, этого я не думаю и никогда не сделаю! – успокоила его Людмила, поняв затаенное побуждение последнего вопроса. – Раз что он испортил мою судьбу, оторвал меня от семейной жизни, заставил пожертвовать для него моею репутацией, моим положением, он обязан заботиться обо мне!.. Он всегда это обязан!

– Конечно! – с убежденным видом согласился Жаночка. – Это первый его долг, первая обязанность, как порядочного человека!

– Но у него невыносимый характер, – продолжала Людмила. – Ревнивый, подозрительный, взбалмошный… и ведь мне надо много самоотвержения, чтобы жить с таким человеком!

– Стало быть, ты любишь его? – несколько обиженно спросил самолюбивый Вантрик.

– Нет! – отрицательно покачала она головою. – Я не люблю его, но уж таково мое положение… и я смотрю на это как на судьбу, как на печальную долю… Это крест, который мне послан, и – нечего делать! – надо нести его!.. А ты – ты у меня, как видно, тоже подозрителен? – с тихо-ласковой улыбкой продолжала она, гладя его волосы. – Сейчас и насторожился!.. Успокойся, мой милый. Если я и люблю кого, то ты сам это лучше меня знаешь и чувствуешь!

– Милая! – воскликнул Жаночка, горячо и благодарно целуя ей руку. – Ну как, в самом деле, не ценить, как не обожать такую женщину; больная – и все-таки приехала!

– Ах, мой друг! – из глубины души вздохнула Людмила. – Как не приехать, если я здесь только и отдыхаю душою!.. Ведь здесь – вся моя жизнь, вся моя радость… Я так счастлива, когда могу провести несколько часов вдвоем в этой уютной, хорошенькой комнатке… тихо, спокойно, любя… Боже мой, да это такое счастье, за которое у меня просто нет слов благодарить тебя, Жаночка! Однако знаешь что, – перебила она самое себя, принимая несколько болезненную мину, – мне в самом деле дурно… какая-то ноющая боль в нервном узле, под ложечкою. Нет ли у тебя лавровишневых капель?

– Капель-то? – засуетился Жаночка. – Нет, дома у себя нету, но можно сейчас же послать человека в аптеку…

– Не отпустят без рецепта – уж я знаю! – предупредила Людмила.

– А может быть?

– И не пытайся: наверное не отпустят! А разве вот что, – домекнулась она. – Поезжай ты сам и попроси, для тебя, может быть, и сделают исключение.

– Хорошо! – охотно согласился Жаночка.

– А не то и еще лучше, – продолжала она. – Есть тут у тебя где-нибудь поблизости знакомый доктор?

– Есть. Здесь, недалеко.

– Ну так поезжай к нему и попроси рецепта, а потом в аптеку, да только возвращайся поскорее! А то мне одной без тебя скучно!.. Я чувствую, что мне только бы один прием капель – и эта боль пройдет сейчас же, а мне так хочется хорошо провести с тобою этот вечер!.. Поезжай же, мой милый! Торопись!

Жаночка