Вне закона - Всеволод Владимирович Крестовский

Сна ей не было и спать ей не хотелось. Ирина и теперь даже все еще не чувствовала или не замечала в себе физического утомления.

Она дождалась утра, велела разбудить Демьяна и приказала ему ехать немедленно и узнать в точности, где, когда, с кем и действительно ли венчался Вельтищев, и привезти ей скорее самые обстоятельные сведения. Это была невольная, но уже последняя дань чувству, которую приносила женщина обманутая и оскорбленная. За этою гранью оставалось уже существо, исполненное одного только отчаяния. Теперь ей хотелось лишь удостовериться окончательно, чтобы потом не оставалось в душе ни малейших сомнений, ни малейшего упрека себе за судьбу Платона. Женщина кающаяся знала, что ей следует делать.

* * *

Около полудня Демьян вернулся и привез сведения настолько обстоятельные, что никаким сомнениям не могло уже быть места.

Ирина выслушала его почти спокойно и, подумав с минуту, приказала закладывать себе карету, а сама стала одеваться.

Через полчаса человек доложил, что экипаж уже готов к ее услугам.

Ирина сошла на подъезд совершенно твердой и спокойной поступью.

– К обер-полицеймейстеру! – твердым голосом сказала она кучеру, ступая на подножку кареты.

VI. Как снег на голову

Однажды Вельтищев, после утренней прогулки верхом, сидел в своей деревенской столовой, где был накрыт стол для завтрака, и пробегал газеты, только что доставленные с почты. Людмила приготовляла кофе. В это время между ними был мир и царило согласие, потому что Вязьминов дней пять уже как уехал в губернский город, где должен был остаться еще на несколько суток по делам своей службы.

Вдруг на улице послышался звон нескольких почтовых колокольчиков, и через две-три минуты во двор усадьбы въехали три тройки. На одной сидел местный исправник с каким-то чиновником, на другой – жандармский офицер и еще кто-то, на третьей – становой и письмоводитель. Два жандарма помещались на облучках двух передних троек.

– Кого это Бог несет? – обернулся к окну Вельтищев и вдруг побледнел, рассмотрев неожиданных посетителей.

– Людмила… это что-то недоброе, – смущенно проговорил он упавшим голосом. – Там полиция, жандармы, еще кто-то… это неспроста!..

Она подбежала к окну и на мгновенье тоже смутилась, но не более как на мгновенье. Она инстинктивно понимала, что при внезапности этого приезда, который не обещает ничего хорошего, надо прежде всего сохранить хладнокровное спокойствие и самообладание.

– Что бы там ни было, – обратилась она к мужу, вскинув на него ободряющий взгляд и кладя на плечо его руку, – помни только одно: спокойствие! Как можно больше спокойствия! Обдумывай каждый ответ, а главное – открытый, бодрый вид и спокойствие!.. Ну, не робей! Ободрись, мой милый, – они идут уже!

Через минуту в смежной комнате уже послышались шаги нескольких человек. Лакей приотворил было дверь, чтобы предупредить своих господ.

– Без докладов, без докладов, любезнейший! – остановил его чей-то повелительный голос. – Мы и сами о себе доложим!

И вслед за тем в столовую вошли исправник, жандармский офицер и еще третье лицо, в очень изящном дорожном костюме, но с форменною фуражкою в руке.

Людмила взглянула на последнего из вошедших и невольно отступила на шаг, исполнясь немалым изумлением.

Перед нею стоял Жаночка Вантрик.

Но что это был за Жаночка! Это был сам Юпитер в образе Жаночки. Всякая фибра его лица, всякий взгляд и движение, даже всякая складка одежды как бы прониклись великостью того особого назначения, которое призван исполнить Жаночка. Он чувствовал, что он теперь особа, что все эти господа, приехавшие с ним, не более как его «антураж», аксессуарная обстановка, а он – один он здесь вершитель и решитель судеб человеческих.

– Имею честь рекомендоваться! – с правоведски-комильфотным пришепетыванием сквозь зубы начал Вантрик, слегка кивнув головою. – Прислан из Петербурга по особому следствию. Впрочем, мы с вами уже знакомы, а с вами в особенности! – прибавил он, обращаясь к Людмиле не без затаенной язвительности.

– Очень рад, господа! – в качестве радушного хозяина заговорил Вельтищев. – Прошу садиться! Вы теперь с дороги и потому позвольте прежде всего предложить вам стакан чаю и завтрак.

– Не беспокойтесь! – с видом стоика отказался Вантрик. – У нас уже заказан свой собственный обед на постоялом дворе, да и некогда завтракать, потому что нам должно сейчас же приступить к делу.

– К делу? – слегка изображая вид удивления, промолвил Вельтищев. – А я думал, что вы, господа, проездом завернули ко мне отдохнуть, и, признаюсь, очень рад был добрым гостям при нашей деревенской скуке. Разве у нас случилось что-нибудь особенное? – с озабоченным видом обратился он к исправнику, с которым был знаком как местный землевладелец.

– Мы находимся здесь по требованию господина следователя, – полугрустным, полуконфузным, но в то же время официальным тоном заметил представитель уездной полиции. – Господин Вантрик присланы сюда из Петербурга, будучи облечены особыми полномочиями, – добавил он, – и, конечно, они сами объяснят вам, что найдут нужным.

– В таком случае, господа, если я вижу вас в моем доме, то, значит, дело касается меня лично?

– Вы не ошиблись! – слегка поклонился Жаночка. – Вот предписание! – предъявил он Вельтищеву бумагу, которую достал из своего щегольского портфеля. – На основании его я должен произвести у вас немедленный обыск. Господин исправник, потрудитесь распорядиться, чтобы были введены наши люди и понятые.

– Позвольте прежде узнать, в чем я обвиняюсь? – нахмуренно спросил Вельтищев.

– В отравлении вашего двоюродного брата с целью воспользоваться его капиталами! – прямо в лицо объявил Вантрик, наблюдая, какой громовой эффект произведет это неожиданное сообщение.

Но эффекта, не только громового, а и вовсе никакого, не последовало.

– Что-о?.. Как вы сказали?.. В отравлении моего брата с целью воспользоваться капиталами?

– Так точно, господин Вельтищев!

– Что за нелепость! – пожимая плечами, воскликнул Платон с улыбкой, в которой сказались и горечь, и изумление, и негодование оскорбленной чести, и насмешка над видимою несообразностью столь гнусного предположения.

– Тем не менее вы обвиняетесь в этом, – сухо возразил Жаночка.

– Что же это доказывает, господин следователь? – горько улыбнулся Вельтищев. – Разве одно только, что на человека можно взвести какое угодно обвинение?

– Я не стану диспутировать, доказывает ли оно то или другое, – уклонился Вантрик. – Я прислан сюда только произвести предварительное следствие, а там уже будет делом суда разобрать, лепо ли это или нелепо.

– О, в таком случае я совершенно спокоен! – воскликнул Вельтищев. – Сделайте одолжение, господин следователь, приступайте к вашей обязанности: я вполне отдаюсь в ваше распоряжение!

– Господин поручик, – обратился Вантрик к жандармскому офицеру. – Прошу вас немедленно же разъединить госпожу Вельтищеву с ее супругом и приставить к ней воинский караул, чтобы она не могла иметь с ним никаких сношений.

– Позвольте! – шаг вперед ступил Платон Васильевич. –