Вне закона - Всеволод Владимирович Крестовский

– Мне так нужно, по моим собственным, особым соображениям! – поклонился ему Вантрик.

– Но это уже насилие! – воскликнула Людмила.

– Сударыня, как следователь, я, на основании закона, имею на то полное право и потому покорнейше прошу вас повиноваться.

– Однако, милостивый государь, для обвинения должны быть какие-нибудь доказательства, – с твердостью и сознанием своего права возразила Людмила. – А вы еще прежде обыска, прежде всякого приступа к следствию уже начинаете поступать с нами как с уличенными преступниками!.. Во-первых, как хозяйка дома, я желаю быть при вашем обыске, а во-вторых, покажите мне бумагу или что там есть у вас такое! Я желаю знать, в чем я обвиняюсь и на основании чего я обвиняюсь?

– Вот именно основания-то для обвинения мне и нужно расследовать.

– В этом я не препятствую, – согласилась Людмила. – Но не думаю, чтобы какой бы то ни было закон давал вам право лишать свободы женщину по одному только вашему предположению. Потрудитесь сперва найти против меня хоть одно из законных оснований, а тогда уже арестуйте. Если у вас есть ваши полномочия, которых я не знаю, то у нас есть наша честь, наше доброе имя, которое всем известно, которым мы дорожим, а вашим арестом вы кладете на нас пятно в глазах общества.

– Сударыня, смею уверить вас, – ехидно-вежливо улыбнулся Жаночка, – смею уверить вас, это никак не арест, а только предупредительная мера, которая не может класть на вас ни малейшего пятна и которую я тотчас же прекращу, если, впрочем, не усмотрю в ней дальнейшей надобности.

– Этот дом принадлежит мне, он моя собственность, и потому, повторяю, я желаю быть при обыске! – настойчиво заявила Людмила.

– Не смею отказать вам! – вежливо поклонился ей Вантрик и затем тотчас же приступил к делу.

Для Людмилы казалось необыкновенно важным присутствовать при обыске, чтобы не быть разлученною с мужем хотя бы в эти первые минуты. Присутствуя здесь, она все-таки могла наблюдать, насколько он сохраняет свое спокойствие, насколько в нем сильны уверенность в себе и самообладание, и, наконец, она могла если не словом, то хотя взглядом, хотя одним уже своим присутствием поддержать его внутренно на первых шагах следствия, – и она действительно успела раза два незаметно для посторонних кинуть на него ободряющий, ласковый взгляд и получила в ответ, столь же незаметную другим, улыбку, которая, казалось, говорила: «Ничего, мой друг! Будь уверена, я себя ничем не выдам!»

Самый тщательный обыск, который длился часа четыре сряду, не привел ровно ни к каким результатам: никакой подозрительной вещи, ни единого, мало-мальски уличающего клочка бумаги не было найдено. Между разными посторонними документами Вантрик отыскал в шкатулке Вельтищева сохранную расписку Максима Григорьевича на двести пятьдесят тысяч.

– Это что за документ? – спросил он, думая, что благодетельная судьба, быть может, внезапно наводит его на открытие одной из существенных нитей дела.

– Как видите, сохранная расписка, – спокойно ответил Вельтищев.

– Почему же она у вас находится?

– Потому что была выдана мне покойным кузеном и мне принадлежит.

– Разве деньги по ней еще не получены?

– Если бы были получены, то, полагаю, у меня не было бы расписки, а так как она у меня, то, вероятно, и это все для того, чтобы «воспользоваться его капиталами», – с горько-грустной иронией заметил Платон Васильевич.

– Вы были в переписке со вдовою вашего брата? – спросил Вантрик, закончив уже свой безуспешный обыск.

– Был, – не изменяя себе, утвердил Вельтищев.

– Какого рода была эта переписка?..

– Мм… как вам сказать? Больше все деловая, так как после смерти брата все дела пали исключительно на мои руки, или обыкновенная родственная… В этой переписке, сколько помнится, ничего особенного не заключалось.

– Не угодно ли вам представить мне письма госпожи Ирины Вельтищевой, адресованные к вам.

– К сожалению, при всем желании, не могу этого выполнить! – развел руками Платон Васильевич.

– Почему так-с? – быстро спросил следователь.

– Потому что письма эти были не особенно часты, да и едва ли у меня сохранился теперь хоть один листок.

– Вы их уничтожили, значит?

– То есть умышленно – нет, я не имел никаких причин уничтожать их с умыслом; но я вообще не имею обыкновения хранить какие бы то ни было письма, за исключением деловых, а иначе мне пришлось бы заводить целый архив для подобной незначащей переписки.

– Теперь, сударыня, обыск кончен – и, извольте, я должен удалить вас, – обратился Вантрик к Людмиле. – С этой минуты вы не можете видеться с вашим супругом, иначе как только в моем присутствии.

Людмила, не сказав ему ни слова, с гордым спокойствием, в сопровождении жандарма, прошла на свою половину.

VII. Что нужно было знать Людмиле

Вечером, уже часу в одиннадцатом, Вантрик прислал просить ее к себе для допроса.

Людмила вышла с жандармом в диванную, где Жаночка занимался над своими бумагами.

– Можешь уйти, братец! Подожди там, за дверью! – приказал он сопровождавшему солдату и, с обычною своею вежливостью, поспешил подвинуть кресло даме.

– При каких грустных обстоятельствах приходится нам на этот раз встречаться с вами! – со вздохом тихого сокрушения начал Жаночка, покачивая головою и потупив свои глазки.

– Почему так – «при грустных»? – с особым ударением на последнем слове вскинулась на него глазами Людмила.

– Как! Неужели же и это еще не грустные обстоятельства?! Такое тяжкое преступление…

– Позвольте! – не дав договорить, остановила его m-me Вельтищева. – Слово «преступление», мне кажется, здесь неуместно. Вы потрудитесь прежде убедиться, что оно есть, вы докажите его прежде! А без этого подобное слово и оскорбительно, и неприлично в устах порядочного человека.

– К сожалению, я уже убежден! – вздохнул Жаночка, разведя руками.

– Что же вас «убедило» в этом? – с достоинством усмехнулась Людмила.

– Мм… как вам это сказать?.. Всё убедило… Для следователя иногда важен самый, по-видимому, ничтожный намек… Ваш муж, наконец, заставил меня убедиться…

– Мой муж?! – гордо сдвинула брови m-me Вельтищева. – Мой муж, говорите вы? Это неправда!.. Мой муж слишком честный человек, чтобы сделать какое бы то ни было преступление, а уж убеждать-то в небывалых вещах он никогда не станет! Позвольте вам не поверить на этот раз, господин Вантрик; и если это была с вашей стороны стратегическая уловка, известный прием, употребляемый иногда господами следователями, то я должна сознаться, что попытка ваша весьма неудачна!

– Что же делать, Людмила Сергеевна!.. Вам оно кажется невероятным, а между тем это так!

– В таком случае вы знаете неизмеримо больше меня и, стало быть, вам меня не о чем далее спрашивать! – поднялась она с места, показывая тем явное намерение прекратить дальнейшие объяснения. – Позволите вы мне удалиться, господин следователь?

– Нет, я попрошу вас остаться! – поспешил