Вне закона - Всеволод Владимирович Крестовский

остановить ее Вантрик. – Мы теперь совершенно одни и, стало быть, можем говорить вполне откровенно… Я вас прошу говорить со мною не как со следователем, а как с человеком, который, во имя прежних отношений (Жаночка при этом грустновато вздохнул и кисловато поморщился), имеет некоторое право на вашу откровенность.

– Я готова! – снова присела Людмила. – Но чего же вы от меня хотите, Иван Иванович?.. Во-первых, если вы мне напомнили о наших прежних отношениях, которые вам самим же угодно было нарушить – помните? – вашим последним посещением и подозрением, будто я что-то такое выкрала у вас, – продолжала она, смягчая несколько свой холодный, недоступно замкнутый тон, – то позвольте спросить вас: какими судьбами вы теперь появились в нашей усадьбе?

– Я был послан… на меня по службе возложено это поручение, а я не имею обыкновения отказываться от приказаний начальства.

– Это очень похвально! – кивнула головой Людмила со своею женски-кошачьей улыбкой, которая уже и прежде была знакома Жаночке. – Но теперь еще один вопрос: как могло возникнуть такое нелепое предположение? Кому и чему мы должны быть этим обязаны?

– Увы! Я не имею права сообщить вам этого!

– Э, в таком случае наши шансы неравны! Вы же сами предложили мне говорить с вами не как со следователем.

– Да, но… ваш вопрос так близко касается дела…

– Ах, так вы хотели поболтать со мною не о деле!.. Pardon. Я, значит, не так вас поняла! – опять сухо поднялась с места Людмила. – Извините меня, я так расстроена… вы поставили нас в такое положение, что никаких разговоров я вести не в состоянии… я решительно не могу в этом случае исполнить роль любезной хозяйки.

– Ошибаетесь! – поспешил вступиться за себя Жаночка, который несколько сконфузился от последних слов Людмилы. – Ошибаетесь! Именно о деле-то я и намерен поговорить с вами!

– И просили быть вполне откровенной, – добавила она, замедляясь на ходу перед столом, где лежали бумаги.

– Именно откровенной! – подтвердил Жаночка.

– Ну, так одно из двух: или мы будем взаимно откровенны, и тогда вы ответите на мой вопрос, или же вы рассчитываете половчее выпытать у меня что-то; в таком случае я уже вам сказала, что вы знаете больше меня и разговаривать нам не о чем. Можете снова отправить меня под караулом!

– Но поверьте, я в видах вашей же собственной пользы…

– Благодарю вас за заботу о моих пользах, но я должна вам сказать, что и муж, и я считаем себя настолько чистыми в этом деле, что бояться нам решительно нечего и, стало быть, нет надобности заботиться и о собственных пользах.

– Однако ж то или другое направление дела?..

– Это разберет суд! – перебила его Людмила. – И суд узнает, где истина! Полноте, господин Вантрик! Оставьте ваши подходы! Я очень хорошо все это понимаю!

– Клянусь вам, у меня нет и в мысли никаких подходов! – воскликнул Жаночка, еще более конфузясь.

– В таком случае делайте, что вам следует, и оставьте меня в покое! Но всеми вашими увереньями вы поневоле заставляете меня еще более думать, что все это одни только подходы и уловки!

– Ну хорошо! Извольте, я буду откровенен! – согласился наконец Вантрик, который сообразил, что Людмила ровно ничего не выиграет, если он скажет ей, вследствие чего возникло дело, раз что она разлучена уже с мужем, и потом – рано или поздно – это для нее все-таки откроется, а меж тем, быть может, благодаря своей уступке ему и удастся что-нибудь выпытать.

– Извольте, чтобы доказать, что я не хитрю, я вам открою! – начал он, снова усадив ее в кресло. – Дело возникло по доносу вдовы покойника, которая сама добровольно явилась обвинительницей.

Людмила и раньше еще думала, что дело не прошло мимо рук Ирины; ей только хотелось убедиться, и она задалась целью достичь этого теперь же. Однако, рассчитав это, она разочла точно так же, что ей лучше всего будет представиться крайне удивленною.

– Вдова покойника! – воскликнула она. – Помилуйте, да этого быть не может!..

– И однако ж, это так! – пожал плечами Вантрик.

– Невероятно!.. С какой стати?! Она, я слышала, очень добрая и порядочная женщина и всегда была с моим мужем в самых лучших родственных отношениях… Если бы еще какая-нибудь вражда между ними, тогда это было бы хоть несколько понятно, но так… так, без всяких причин… Нет, я положительно отказываюсь вам верить! – горячо и убедительно заговорила Людмила. – Ведь со смерти Макса прошло уже более девяти месяцев, – чего ж она думала раньше? Чего она ждала до этих пор со своими обвинениями, если бы действительно могло быть такое преступление?

– Но она вместе с вашим мужем обвиняет и себя; она прямо говорит, что была участницей, что знала про все и дала ему свое согласие.

– Как! Обвиняет себя?! Господин Вантрик, да ведь это сумасшествие! – воскликнула Людмила. – Где же доказательства и какие они? И есть ли, наконец, во всем этом хоть какой-нибудь смысл? Или, быть может, это с вашей стороны тоже одна из следовательских уловок? В таком случае, я ее решительно не понимаю!

– Что это отнюдь не уловка, я вам могу сейчас же доказать, – сказал Жаночка и, в подтверждение своих слов, прочел копию с протокола, составленного на основании первых показаний, данных самообвинительницей.

– Невероятно! – пожала плечами Людмила. – И заметьте, например, хоть это, – продолжала она. – Здесь сказано, что муж сделал преступление с тем, чтобы воспользоваться богатствами покойника. Как же это она-то могла давать согласие на то, чтобы быть ограбленной? Есть ли в этом смысл? И наконец, если б оно было так, то ведь в девять месяцев давным-давно уже можно было «воспользоваться» – и, однако ж, Ирина Борисовна бесспорно владеет всем, что досталось ей по завещанию!

Вантрик, не перебивая, выслушал все это объяснение, но по окончании пристально посмотрел на Людмилу с такою самоуверенно-недоверчивою улыбкой, которая могла бы смутить многих, однако ее не смутила.

– Что это за странный взгляд, господин Вантрик, в ответ на мои слова? – сказала она, с сознанием своего достоинства подняв голову.

– Все это прекрасно-с и для всякого другого следователя было бы очень убедительно, – ответил Жаночка с ядовитой усмешкой. – Но вы забываете, что я в отношении вас стою несколько в иных условиях. Я вам напомню теперь странную пропажу двух документов из дела вашего бывшего мужа; я вам напомню, что эти документы были найдены у вас в киоте за образом. Положим, хоть в этом деле они не имели никакого значения, но удивительное исчезновение их становится очень знаменательным в связи с настоящим делом. Теперь я понимаю, почему им нужно было исчезнуть!

– Да, но я не понимаю, почему вы это мне высказываете и что вы этим хотите сказать? – возразила