Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 - Лен Дейтон

Глаза Сильвестера, устремленные на швейцара были полны недоумения.

— Гонгуд, потрудитесь объяснить мне, что вы имеете ввиду.

— Извините, — ответил швейцар, вдруг обернувшись к нему, как будто приняв внезапное решение, — мне следовало сказать вам это прежде. Когда я отпер подвал в то утро, о котором говорю, я увидел, что все сейфы переставлены; это не значило ничего, если это сделали вы, сэр; но меня испугало то, что один из них был открыт.

Сильвестер отступил на шаг.

— Это был сейф мистера Стьюйвесанта, сэр, а я помню, что он запер его накануне. Руки, сложенные Сильвестером на груди, сжались еще крепче.

— И с тех пор он так и стоит незапертый? — спросил он.

Швейцар покачал головой.

— Нет, — сказал он, взяв на руки дочь, может быть затем, чтобы скрыть свое лицо, — так как вы не возвращались более в тот день, я осмелился сам запереть сейф своим ключом, когда убирал книги.

Суровый лоб Сильвестера нахмурился. Когда он обернулся к швейцару, лицо его не выражало ровным счетом ничего.

— Гопгуд, — сказал он, — вы человек честный и преданный. Кому вы сказали об этом кроме меня?

— Никому.

— Еще вопрос: если бы мистеру Стьюйвесанту понадобился его сейф в тот день и он нашел его отпертым, что ответили бы вы на его вопросы?

Швейцар покраснел, но ответил с прямотой человека, доведенного до отчаяния:

— Я был бы вынужден сказать ему правду, что я не видел никого, кто отпирал бы подвал в то утро, и что вы приходили в банк, он не прибавил: «и были бледны и взволнованы», и найдя только меня, потому что охранник отсутствовал на месте, послали меня на верх с поручением, несколько задержавшим меня, и что, когда я вернулся, вы уже ушли, и что все было в порядке, только на полу лежала эта зубочистка.

Последние слова были произнесены чуть слышно, но Сильвестер, должно быть, услышал их, потому что вдруг швырнул зубочистку в камин.

— Гопгуд, — сказал он, подходя ближе к швейцару и глядя на него так пристально, что тот побледнел и похолодел, — мистер Стьюйвесант открывал свой сейф после случившегося?

— Открывал, он спросил вчера ключ.

— Кто принес его ему?

— Я.

— Он сказал, что что-нибудь пропало?

— Нет.

— А как вы думаете, Гопгуд, пропало ли что-нибудь из сейфа?

Швейцар задрожал, как человек, подвергаемый пытке. Он взглянул на Сильвестера, и лицо его просияло.

— Нет! — сказал он наконец.

— Вы можете быть уверены, что мистер Стьюйвесант никогда не пожалуется на пропажу своих вещей, пока вы смотрите за хранилищем, — воскликнул Сильвестер звучным голосом. — А то, что его сейф оказался открыт, так это произошло по ошибке. Я хотел открыть свой сейф в то утро и в темноте перепутал и открыл вместо своего сейф мистера Стьюйвесанта. Я сам хотел объяснить это ему, но совсем забыл.

Лицо швейцара прояснилось и приняло свое обыкновенное выражение.

— Вы очень добры, сэр, что объяснили все это мне, — сказал он. — Но право, в этом не было необходимости. Я служил в полиции и умею хранить молчание. У вас есть еще какие-нибудь поручения для меня?

Сильвестер покачал головой и обвел глазами скромную обстановку жилища этого бедного человека.

— Я не стану просить у вас прощения, сэр, — сказал Гопгуд. — Честность, которая боится выказать себя, для меня не означает честность. Я не смел бы на вас взглянуть, зная, что мне известны обстоятельства, которые вы предполагали неизвестными мне. То, что знаю я, должны знать вы, пока я остаюсь на том месте, на которое вы определили меня по вашей доброте.

Сильвестер с почтением снял шляпу и поклонился ему и не сказав более ни слова, вышел из комнаты.

Гопгуд с удивлением и с каким-то страхом проводил его глазами. Но когда дверь затворилась, он схватил дочь на руки и, прижав ее к груди, спросил сам себя:

— Интересно воспользуется ли он первой удобной возможностью, чтобы уволить меня, или он сможет простить мне мои сомнения ради этого бедного ребенка, к которому он так расположен?

Книга третья

Тайна семейства Джефа

XXIII. Поэма

Когда мисс Белинда увидела Поолу, она не заметила, как мисс Эбби, изящества ее фигуры и утонченности черт лица, но со своей обычной проницательностью отметила только грусть в глазах и трепет губ.

— Ты, стало быть, полюбила свою кузину? — спросила она.

Поола, не поняв причины этого замечания, вопросительно взглянула на свою тетку. — Молодые лица не бледнеют и блестящие глаза не туманятся без причины. Печаль по кузине может это объяснить…

— Кузина была очень добра ко мне, — перебила ее Поола. — Смерть ее была неожиданна и ужасна.

— Это правда, — ответила мисс Белинда, — и я ожидала найти тебя унылой и грустной, но не в тревожном и лихорадочном волнении.

Девушка вздрогнула и потупила глаза. Первый раз в жизни она старалась избежать проницательного взгляда тетки.

— Я могу это объяснить, прошептала она, — я испытала так много на этой неделе, мой отъезд был так неожиданен, что я сама не понимаю моих чувств. Я знаю только, что я очень утомлена и печальна, мне кажется, будто солнце никогда не засияет на меня.

— Ты что-то скрываешь от меня? — допрашивала неумолимая мисс Белинда.

— То, что я испытала на этой неделе, нельзя ни рассказать, — ответила Поола, опустив голову, — ни описать. На некоторые события нашей жизни душа ставит камень, который только ангелы могут откатить. Будущее открыто перед нами, не будем тревожить прошлого.

И мисс Белинда была вынуждена довольствоваться этим, чтобы не показать, как велико ее беспокойство.

Соседи и друзья, для которых продолжительное пребывание Поолы в атмосфере богатства и роскоши имело привлекательность запретного плода, несколько месяцев не оставляли бедную девушку в покое и ей потребовалось все ее самообладание, чтобы отвечать спокойно и прилично на их бесконечные расспросы. Но, наконец, самые ненасытные сплетницы удовлетворились, любопытство притупилось, и молодая девушка могла выдохнуть с облегчением.

Тем временем, те, которые действительно любили Поолу, не могли не заметить, что время и родной воздух прогнали бледность и уныние с ее лица, сделав его образцом свежести и какой-то духовной красоты. Отпечаток глубоких мыслей и высоких стремлений отражался на ее лице, и не было на нем никаких признаков пустых надежд или непонятых страстей. Мимолетный ветер сдул пену с чаши, но не тронул искрометного вина. Поола взглянула в лицо горю, но еще не была сжата в его неумолимых объятиях. Только два обстоятельства волновали ее: письмо от Сисилии и встреча на улице со старушкой,