Зарубежный детектив 2026-15 - Салли Эндрю

– Разве нельзя возбудить новое дело? О сексуальном насилии в отношении несовершеннолетней?

– Где доказательства, Ожье? Джейн ничего не помнит. Кто бы ни был отцом ребенка, он будет отрицать этот факт, а мы не сможем ничего доказать.

– Все эти фразочки насчет того, что он сделает Джейн светской дамой… Как противно! Коттер прислушается, если мы ему все расскажем.

– Кстати, как вы объяснили Коттеру свое отсутствие?

– Я не объяснял. Его не было на месте. Просто ушел, и всё. Мы дожмем Батлера, верно?

Элеонора включила зажигание.

– Мы дожмем того, кто это сделал. Вопрос – кого именно?

Джейн

1973 год

Мне нужно вернуться в свою комнату, но у меня не идут из головы слова Нэнси Томпсон. Огонь внутри дыры все еще горит, нестерпимо жжет. Боль хуже, чем в руке, зажатой под гладильным прессом.

«Николаса и Невилла нельзя разлучать».

Я снова закрываю дверь.

– Глория? – быстро и резко вырывается у меня слово-пощечина. Меня заставляет так себя вести дыра, обжигающая нутро. – Ты Глория? Была Глорией в Хэрроуфорде? Твои сыновья родились там? Но ведь тебя убили. Ты умерла. – Слова выскакивают, обгоняя друг друга.

Она перестает раскачиваться, по-прежнему гладя рукой другую руку, потом поворачивается вбок, словно хочет прикрыть от меня фотографию своим телом. Ее глаза, голос… Николас и Невилл… А как же кровавые пятна, завернутое в простыню тело?

На голой руке, прижимающей фотографию к груди, такие же красные точки, как на моей, – у самого плеча. Один укол после завтрака и еще один после вечернего чая. А иногда, если ты создаешь проблемы, – и третий, посреди дня. Вчера одна женщина начала выть, кататься по полу и дрыгать ногами. Сразу откуда-то набежала целая куча санитаров. Двое прижали ее к полу, еще один сделал два укола подряд: достал шприцы из кармана, сорвал упаковку и – р-раз, р-раз. Через десять секунд женщина отчалила, превратилась в безвольный мешок с костями, который трем охранникам пришлось поднимать с пола и тащить в нужную комнату. Мне показалось, что ее тоже убили.

Я смотрю на Нэнси, на Глорию.

Говорю терапевту, щелкающей ручкой, что не сомневалась в смерти Глории.

Но обнаружила ее и фотографию ее детей в этом дурдоме.

Элеонора

1973 год

– Ты что сделала?

Элеонора стояла перед столом Коттера. Она никогда еще не видела своего начальника в таком бешенстве. Покрасневшая рожа грозила лопнуть, как перекачанный воздушный шар.

– Ты приперлась к вдове убитого, приставала к ней с расспросами. Затем поскакала к умалишенной преступнице, сидящей в психбольнице Арарата, и наболтала ей всякой херни. А после этого – словно мало дров наломала – блестяще додумалась купить бутылку вина и отправиться к матери-алкоголичке заключенной и выложить той всю ту же херню – чистой воды домыслы, не подкрепленные ни граммом доказательств. Я мог бы спросить, не сошла ли ты с ума, но ответ, черт бы тебя побрал, и так ясен. А-а, чуть не забыл: ты обманула меня насчет допроса так называемых мошенников, чтобы выкроить время для своей авантюры, и вдобавок потащила за собой Ожье.

Элеоноре нечем было крыть. Она лишь попыталась изобразить чувство сожаления приподнятыми бровями.

– И теперь ты имеешь наглость спрашивать, не доведу ли я дело до конца? – продолжал Коттер. – Не возбужу ли дело против этого типа, Батлера, который – один бог знает, как этот бред пришел тебе в голову! – был единственным человеком, проявившим доброту к Макэвоям?

– Да, сэр.

– Засунь свое «да, сэр» знаешь куда? Ты нарушила столько правил, что судебный пристав умрет от старости раньше, чем дочитает список твоих нарушений до конца, а судья вломит тебе по всей строгости закона. Тебе конец, Смит. Капут. Вдобавок ты, черт возьми, перекрыла дорогу всем женщинам-полицейским штата Виктория, желающим стать детективами, потому что на них на всех по твоей вине навесят ярлык невменяемых истеричек. Ты, должно быть, страшно гордишься собой.

– Вообще-то, сэр, посещать пациентов психиатрической больницы Арарата никому не запрещено, если сам пациент дал согласие, а Джейн согласилась встретиться со мной. Раз дело официально закрыто и скоро будет отправлено в архив, – она нарывалась, но решила идти до конца, – то мои посещения Алисии Уайтхолл и Айрин Макэвой юридически являются…

– Это неэтично, безнравственно и просто неправильно!

Коттер был прав, но разве он сам когда-либо обращал внимание на такие мелочи?

– Да, сэр. То есть нет, сэр. Дело в том, сэр, что… теперь мы знаем: Уайтхолл не мог быть отцом ребенка Джейн.

– О чем ты?

– В пятьдесят пятом году у него был рак простаты и…

– Какое это имеет отношение ко всему?

Элеонора мысленно зарычала.

– У него… – она ускорила темп речи, отчего слова слетали с языка пулеметной очередью, – хирургическим путем были удалены тестикулы, сэр.

Коттер пробуравил ее злым взглядом, затем достал из верхнего ящика стола ключи от машины.

– Надеюсь, что пальто у тебя теплое.

– А что? Куда мы едем?

– Мы никуда не едем. Я сам нанесу визит Теренсу Батлеру, а ты соберешь все до последнего клочка бумаги, имеющего отношение к этому делу, и отнесешь Кену в чертов подвал на архивирование. После трех часов дня в подвале наступает жуткая холодрыга. Пусть Кен все примет в архив, потому что дело закрыто. Ты меня поняла? Закрыто!

– Зачем вам встречаться с Теренсом Батлером, если дело закрыто?

Коттер сунул руку в рукав пиджака.

– Ты, Смит, чертово недоразумение, и я сделаю все, чтобы вышвырнуть тебя в дорожную полицию или еще лучше – на биржу труда; но я буду полным кретином, если сам не поговорю с Батлером и не разберусь. Не потому, что меня волнует, с кем спала или не спала Джейн Макэвой двенадцать лет назад, а потому, что если я установлю, что Батлер порядочный человек и просто пытался помочь, то твои действия примут в моем донесении комиссару еще более идиотский вид.

Этого Элеонора не могла стерпеть.

– Значит, вам все равно, кто изнасиловал Джейн, когда ей было всего четырнадцать лет?

– Такие девки, как она, Смит, спят со всеми подряд, с десятками парней. Поверь, я знаю об этом больше, чем тебе суждено когда-либо узнать. Ты, наверное, хочешь, чтобы я подал объявление: «Пожалуйста, обратитесь в угрозыск, если вас соблазнила в шестьдесят первом году четырнадцатилетняя потаскуха», потом собрать всех их в одном месте и выстроить на опознание, чтобы твоя лучшая подружка указала пальчиком на двадцать мужиков, с которыми она