Зарубежный детектив 2026-15 - Салли Эндрю

– Выходит, некоторые пары платили больше трех тысяч?

– Многие платили меньше. – Миссис Уоттл пожала плечами. – Хотя да, с некоторых брали больше.

Элеонора все еще мысленно расставляла показания поварихи по местам. Теперь складывалась цельная картина.

– Когда мы опрашивали вас в первый раз, мне стало ясно, что вы недолюбливаете Дениз, но потом вы вдруг первой оказались у нее дома после ее смерти и впоследствии заявили, что заглянули на чашку чая, потому что она была вашей подругой. Однако в тот вечер вы пришли не чай пить, верно? Вы пришли за деньгами. Вероятно, за окончательным расчетом. Дениз извлекла урок после того, что вы нашли квитанцию на рабочем столе у нее в кабинете. Могу поспорить, что с тех пор она держала все документы, связанные с денежными расчетами, у себя дома. Полиция, конечно, их не обнаружила, потому что их забрали вы – и только потом вызвали полицию. Правильно? Вам показалось неуместным сжигать или прятать документы в присутствии трупа, при виде пены на губах и ужаса на ее лице – как у Стеллы.

Глаза поварихи наполнились тревогой, она начала неудержимо всхлипывать.

– Увидев ее мертвой и с таким ужасным лицом, я ударилась в панику и позвонила мужу. А документы были разложены на столе у всех на виду…

– То есть разложены так, что полиция сразу бы их заметила?

Шмыгнув носом, повариха кивнула.

– Дениз всегда доставала их, когда ставила чайник. Чай мы все-таки пили. Я не врала, когда говорила, что пришла на чашку чая. Дениз давала мне заглянуть в документы и удостовериться, что цифры верны. Мы подсчитывали, какую долю я должна получить, она делала пометку, я ставила свои инициалы. Всё по-честному, без утайки. Она была хорошим человеком. Теперь вы видите? Но муж сказал, что документы нужно забрать, иначе, если дело вскроется, меня посадят. – Она всхлипнула. – Мне нельзя в тюрьму. Я нужна мужу.

Элеонора вспомнила, как Дениз Монтагью упрекала ее в черствости, тем не менее ответ на сложные вопросы требовалось получить раньше, чем миссис Уоттл успеет взять себя в руки.

– Где эти документы сейчас? И что случилось с деньгами, за которыми вы пришли в тот вечер? Их вы тоже прихватили?

Повариха кивнула.

– Я положила документы в багажник. Потом – вы правильно сказали – позвонила в полицию. – Она скривила лицо, словно извиняясь. – А как только приехала домой, сожгла их.

Элеонора немедленно поняла: во взгляде миссис Уоттл нет ни грамма правды. Повариха все это сделала – привезла таблетки и призналась, что в гробах было пусто, в промедлении со звонком в полицию и даже в уничтожении улик – с единственной целью: чтобы выгородить себя. Она прикидывалась глуповатой, однако ее скорее можно было назвать лукавой.

– Кто-то еще участвовал в жульничестве с продажей детей?

Миссис Уоттл кивнула. Элеонора заранее угадала, кого она назовет.

– Стелла Чэпмен. Так что не я одна шанта… Стелла участвовала на тех же условиях, что и я.

Детектив поняла, что она назвала не всех. Миссис Уоттл сказала, что документы были разложены на столе, когда она пришла к Дениз, но также упомянула, что та обычно доставала их, когда закипал чайник. Значит, Дениз либо нарушила привычный порядок (что маловероятно), либо на момент убийства показывала документы кому-то другому. Но если убийца был в доле, почему не забрал документы с собой?

– А еще кто? Миссис Уоттл, вы должны сказать, кто еще знал об этой схеме!

Та поспешно затрясла головой.

– Я тоже так сначала думала, однако в книге учета были записаны только я и Стелла, больше никого. – Она снова заскулила. – Что со мной теперь будет?

Элеонора

1973 год

Комиссар распорядился провести мероприятие без посторонних и тем более не приглашать прессу – на носу были выборы.

Семнадцать сотрудников из отдела розыска пропавших людей посреди ночи обосновались на кладбище Хэрроуфорда и принялись копать, получив строгие инструкции бережно обращаться с гробами на тот случай, если в одном из них обнаружатся настоящие детские останки. Сотрудникам полиции придавало сил мрачное любопытство.

По мере того как из земли доставали один гроб за другим, полицейские аккуратно вскрывали ломиком крышку, и штатный фотограф делал снимки пустого гроба и надгробия.

Через четыре дня, узнав из телефонного доклада, что шестьсот двенадцать гробов и могил не содержат ни одного мертвого тела, Коттер вызвал Элеонору в свой кабинет и, сосредоточившись на помешивании чая в стакане, буркнул:

– Комиссар выражает тебе благодарность.

Элеонора отрывисто кивнула. У нее до сих пор стоял перед глазами маленький белый гроб, обнаруженный констеблем Клэр в Хэрроуфорде две недели назад. Трудно представить себе, каково было по очереди заглядывать в шесть сотен гробов. Белые гробы теперь были вкривь и вкось разбросаны между надгробиями и пучками сорной травы по всему кладбищу – пустые, холодные и – Клэр была права – сиротливые.

– Э-э… я признаю, что не всегда выполняла ваши указания, сэр, – начала Элеонора. Коттер лишь бросил на нее равнодушный взгляд. – Но я хотела бы принять участие в поисках матерей и возвращении им отобранных детей. Позвольте спросить, будет ли создана государственная комисс…

– Нет, – отрезал Коттер. – Это не наше дело.

– Простите?

– Ты все прекрасно слышала. Это не наше дело. Если наружу выйдет тот факт, что государственная организация обманула шестьсот…

– Обманывало не государство. Обманывали Монтагью, Стелла и…

– Не перебивай, Смит! – рыкнул Коттер. – Пусть сначала пройдут выборы. Премьер-министр и кабинет решат, какую информацию обнародовать и как это лучше сделать, чтобы избежать неприятностей.

– Неприятностей для кого – общественности или премьер-министра? – не удержалась Элеонора. – Эти женщины имеют право знать, что их дети живы.

– И что дальше? Ты готова пойти и сказать шестистам супружеским парам, что у них теперь отнимут детей, потому что родные матери желают их забрать? А детям что ты скажешь? Что люди, любившие их, растившие их три года, десять лет или еще дольше, не настоящие родители и теперь они будут жить у какой-то лахудры, которой они в глаза не видели? А если родная мать сама не желает воссоединения с ребенком? Могу поспорить, что большинство из них не горят желанием разглашать свою маленькую грязную тайну.

Элеонора раздраженно покачала головой. Монтагью прибегла к точно таким же аргументам, когда детектив пригрозила эксгумировать детские трупы. Похоже, права детей, живых или мертвых, и их матерей никого не волновали. Монтагью, разумеется, скрывала свои собственные