Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем

– Больше ничего, – сказала Аманда. – Знакомство по верхам, так сказать. Но когда вы приехали, я взаправду начала надеяться, что скоро начнется интересное. А теперь, когда все прояснилось, хочу вас уверить, что из меня выйдет отличный флюгель-адъютант[36].

– Или лютненант, – сказал Кэмпион. – Я часто думаю, что именно такого помощника имел в виду поэт, когда говорил про Орфея с его лютней[37].

– Почему нет? – сказала Аманда. – Орфей со своей лютней заставлял деревья танцевать, если ничего не путаю. Кстати, о деревьях. Давайте поставим эту штуку.

Когда спил был возвращен на прежнее место и мистер Кэмпион надел пиджак, они спустились в мельницу. Выходя во двор, он тронул девушку за руку:

– Что произошло на пустоши вчера ночью?

Аманда вздрогнула и оглянулась, словно испугалась, что их могут подслушать. Когда она обратила личико к спутнику, оно было мрачным.

– Это не имеет отношения к нашему делу, – сказала она. – И вообще, лучше забудьте.

Мистер Кэмпион вышел следом за ней на солнце.

Глава 7

Долина Каина

– Что мне нравится в этой деревне, так это радушие, – сказал Игер-Райт вечером после ужина, когда трое постояльцев шли через пустошь.

– Совершенно верно, – подтвердил Гаффи с чувством. – Редко встретишь в сельской местности столь общительных людей. Что скажешь, Кэмпион?

Бледный молодой человек в роговых очках, который плелся с обычным дружелюбно-глупым выражением лица, поднял голову.

– Все очень мило, – сказал он бодро. – Правда мило. Будем надеяться, что мы не станем членами самого древнего клуба в мире.

– О чем ты? – спросил Гаффи.

– Об ударе дубиной по голове[38], – пояснил Кэмпион.

– В нынешнем моем настроении я бы от этого получил удовольствие, – сказал Игер-Райт. – Потрясающая девушка, вам не кажется?

– Очаровательная, – согласился Гаффи с неожиданной теплотой. – Не то что современные вертихвостки. Милая и, как бы это сказать… – он кашлянул, – женственная. Мягкая, сдержанная и все такое.

– Неужели? – хмыкнул Игер-Райт. – Если считаешь работу на мельнице – с динамо-машиной, затворами плотины и тяжелыми мешками – женской, то я не понимаю, чего ты ждешь от девчонки-сорванца?

– О господи, я не имел в виду соплячку! – возразил Гаффи с достоинством. – Я говорил о старшей сестре. Райт, надеюсь, ты не педофил?

– Ты Аманду видел только в рабочей одежде, как она это называет, – сказал Игер-Райт. – Признаю, в таком облачении она выглядит очень юной.

– Она выглядит лет на десять, – холодно констатировал Гаффи. – Сколько ей? Четырнадцать? Но спору нет, они славные люди. Жаль, что в пятидесятые вкралась незаконнорожденность.

Трое молодых людей направлялись в гости. Днем они получили записку из белого дома напротив церкви – доктор Эдмунд Гэлли, представившийся «одиноким старым ученым, лишенным возможности наслаждаться современной просвещенной беседой», приглашал «посетителей нашего маленького заповедника» пропустить с ним по стаканчику портвейна после ужина.

Записка лежала у Кэмпиона в кармане, и он ее вынул, чтобы перечитать. Это был любопытный документ, написанный таким ужасным почерком, что только Аманда смогла расшифровать. Бумага пожелтела от времени, но она была не из дешевых; адресом же значился «Дом пастора».

Эту странность тотчас объяснила Аманда. В деревне Понтисбрайт не было приходского священника. По воскресеньям из Свитхартинга приезжал на велосипеде викарий для службы в маленькой нормандской церкви.

Гаффи взглянул на бумагу в руке Кэмпиона.

– Чудной старик, да? – сказал он. – Хотя утром вполне сносно зашил мне руку. Между прочим, похож на гнома.

– Вы заметили, – сказал Игер-Райт, – что на мельнице наше решение посетить доктора было воспринято без энтузиазма?

– Я заметил, – обернулся к нему Гаффи. – Кэмпион, зачем мы туда идем?

– Скажем так: в образовательных целях, – ответил Кэмпион. – Ничто не дает молодому джентльмену такого глубокого знания жизни и таких достойных манер, как вежливые беседы с пожилыми людьми. В моем учебнике этикета это написано на первой странице.

– Кстати, я вспомнил, – сказал Гаффи, не отреагировав на услышанное. – У этого старого доктора занятная биография. Он унаследовал дом, мебель, библиотеку, все прочее от двоюродного дедушки, священника. Когда дом пастора вконец обветшал, тот построил себе другой, белый. Старик дожил до девяноста пяти и умер, оставив имущество и небольшой доход Эдмунду Гэлли, который тогда был бедным студентом-медиком, с условием, что наследник поселится в доме. Гэлли согласился и стал сельским врачом. Это было лет сорок назад. Другого доктора в деревне, да и в радиусе десяти миль, не было, поэтому для него все сложилось удачно.

Мистер Кэмпион пребывал в задумчивости.

– Если двоюродному дедушке было девяносто с хвостиком, то наш приятель, гостеприимный доктор, чей портвейн, наверное, унаследован вместе с домом, живет здесь лет сорок. Приблизительная дата получения дедушкой должности пастора Понтисбрайта – примерно тысяча восемьсот двадцатый. В этом случае он мог быть тем глупым священником, который плясал под дудку злодейки-графини Жозефины.

– Не понимаю, о чем ты, – сказал Гаффи чинно. – А сам-то понял?

– В общих чертах, – рассудительно ответил мистер Кэмпион. – Ну, поскольку мы почти добрались, пройдем через сад по дорожке с таким видом, будто умеем вести просвещенную беседу, и пусть самый храбрый из нас позвонит в звонок.

Белый дом, который выглядел таким современным в сравнении с другими понтисбрайтскими коттеджами, крытыми соломой, при ближайшем рассмотрении оказался вполне старомодным. Ухоженный и живописный сад, на клумбах растут травы, наполняя вечерний воздух пряными ароматами. Ступени крыльца позеленели от времени.

Гости поднялись по ним и обнаружили, что дверь в прихожую открыта. Из сумрака выплыл человеческий силуэт – радостно что-то бормоча, доктор Эдмунд Гэлли шел встречать.

С самого начала он показался эксцентричным, по крайней мере что касается костюма – при обычных серых фланелевых брюках смокинг, вероятно впервые надетый еще в те дни, когда мужчины ютились в тесных кроманьонских пещерах и принаряжались для отправления тайных ритуалов, включавших в себя передачу трубки мира по кругу и требовавших от участников терпеливости и невозмутимости.

С этим великолепием вполне гармонировала физиономия доктора – круглая и улыбающаяся, хотя и малость сморщенная. Лицо состарившегося ребенка.

Он приветствовал Гаффи как друга:

– Мальчик мой, до чего же хорошо, что ты сжалился над стариком! Как рука? Надеюсь, заживает. В наших местах надо быть поосторожнее.

Гаффи представил спутников, и, когда церемония знакомства завершилась, они проследовали за хозяином через темную прихожую налево, в комнату, чьи высокие окна выходили в сад с буйным многоцветьем.

Казалось, весь дом пропах ароматами трав. Запахи был крепки, но не сказать что неприятны. И у гостей сразу сложилось впечатление, будто покой этой комнаты не нарушался много лет даже шваброй уборщицы.

Для такого малорослого и субтильного владельца комната выглядела