Familia. Две женщины, две правды, одна тайна - Лорен Э. Рико

навредило бы брату, но он решил, что больше не станет ему помогать. Однако это свое решение он принял в самое что ни на есть неудачное время. Потратив столько времени на то, чтобы подавить конкурентов, Сантьяго стал параноидально подозрителен относительно того, что ему казалось нарушением верности, и одержим идеей «сохранения лица». Никто не смел хоть в чем-либо мешать Сантьяго. Никогда.

Альберто знал, что брат не убьет его. Но он также отлично понимал, что есть вещи похуже смерти, – а Сантьяго был злопамятен и не умел прощать. Брат позволил ему жить спокойно, но при условии, что он не будет высовываться и будет держаться подальше от его бизнеса. Альберто с радостью подчинился – он влюбился в Росарио, и у них родилась Исабель. Но затем его любимая жена умерла, родив ему еще одну дочь. Альберто был совершенно раздавлен – он был не в силах заботиться о своих детях и отчаянно желал найти блаженное забвение в наркотиках и выпивке.

Потеряв работу, он был вынужден обратиться за помощью к Сантьяго. И тот действительно помог ему – но какой ценой. В глазах свиты Сантьяго если и был кто-то, кому ни при каких условиях нельзя было оказывать одолжение, так это его родному брату. Вот почему этот засранец Йети обнаглел и похитил Мариану. Не то чтобы Сантьяго хотел убить свою собственную племянницу – или любого другого ребенка, – но он просто не видел альтернативы. Он не мог предстать слабаком в глазах своих людей – и тем более своих врагов.

Именно тогда, после исчезновения дочери, Альберто и стал считать все это своим наказанием – Божьей карой за убийство, которое он совершил. Все годы после этого были для него такой карой. Он потерял жену, он потерял своего младшего ребенка. А его старшая дочь полностью утратила веру в него как в отца и как в человека.

Отдать Мариану Маку и Люси было самым трудным решением, которое он когда-либо принимал… но он знал, что это правильный выбор. А в тот короткий момент перед этим решением, когда он был не уверен, ему достаточно было вспомнить ту минуту, когда он пришел в себя в переулке за «Эль гальо рохо». Он никогда, до конца своих дней, не забудет того, что он почувствовал, когда на него обрушилось это осознание – эта уверенность в том, что его ребенок либо мертв… либо скоро умрет. И ему некого было винить в этом, кроме самого себя.

В тот момент он понял, что беспомощности, смешанной в равных долях с угрызениями совести, стыдом, гневом и страхом, достаточно, чтобы свести человека с ума окончательно и бесповоротно. Это было ощущение, которое он никогда не мог себе представить, не говоря уже о том, чтобы его испытать. Даже смерти жены было недостаточно, чтобы повергнуть его в такое неистовое, доводящее до исступления отчаяние, от которого ему хотелось содрать кожу с собственного лица. И так велико было его облегчение, когда Беатрис сказала ему, что Мариана жива, и изложила план по ее спасению. Он согласился. Это был единственный способ сохранить девочке жизнь.

Альберто жалел об одном – что не смог дать лучшей доли и Исабельите. Но она была уже слишком большой – она бы не забыла его. Она бы помнила все. И, чтобы их план сработал, было необходимо, чтобы все поверили, будто Мариана исчезла безвозвратно. Все, включая ее старшую сестру. Он отдал бы все, чтобы избавить Исабель от того, что с ней произошло в ту ночь, когда она была подростком. Если бы в тот вечер он находился дома, как пообещал. Если бы он обращал на нее внимание, слушал ее, присматривал за ней… Если бы он не пьянствовал и не принимал наркотики… Все эти «если» могли избавить его дочь от этой беды.

Она понятия не имела, что он был тогда в больнице и смотрел, как она спала. Она понятия не имела, что он вообще знал, что с ней произошло. И она понятия не имела, что он сделал, чтобы отомстить за нее, – как он пошел к тому единственному человеку, который мог что-то сделать. И Сантьяго не обманул его ожиданий. После они не говорили ни об Исабель, ни о Мариане – они больше никогда не разговаривали вообще ни о чем. А теперь Сантьяго был мертв. Он умер, унеся с собой в ад свои тайны, свои грехи и свою смертоносную гордыню. Альберто не провел без сна ни одной ночи из-за тревоги о том, что душа его брата осуждена на вечные муки. Все эти годы они принимали свои решения. И всем им пришлось жить с этим – или умереть.

Альберто снимает с коробки из-под обуви крышку и достает из нее толстую пачку заклеенных конвертов. Переворачивает эту пачку, чтобы начать с самого низа… и делает то, что жаждал сделать более двадцати лет, – открывает нижний конверт.

Он достает из него письмо, написанное красивым ровным почерком с завитушками на плотной голубой бумаге. Между листками письма вложены фотографии с изображением изумительно красивой девочки с шелковистыми темными волосами и яркими синими глазами – глазами ее матери. Она сидит на высоком детском стульчике для кормления, и перед ней стоит маленький тортик с одной-единственной свечой. На одном из фото девочка запечатлена, когда она запихивает в ротик горсть воздушного белого крема.

Он чувствует, как по его лицу текут слезы.

Теперь, когда его малышка вернулась к нему и Исабельита тоже, они могут снова стать одной семьей. Нельзя отрицать, что, когда они соприкоснулись, их троих пронизал электрический разряд – как будто их соединило какое-то волшебство. И в тот миг Альберто понял, что тяготевшая над ним кара небесная наконец окончена и его грехи прощены.

Глядя на письмо в своей руке, он понимает, что это только начало. Здесь десятки таких писем, остававшихся нераспечатанными все эти годы, – десятки дней рождения, празднований Рождества, школьных спектаклей, каникул, церемонии окончания школы и университета. Они находились здесь, ожидая его – ожидая того времени, когда он будет чист от наркотиков и трезв. Времени, когда он смиренно и искренне раскается. Только Бог мог определить, когда это произойдет.

И теперь это произошло.

Альберто надевает свои очки для чтения и начинает медленный процесс расшифровки каждого из писем Люси, написанных по-английски – на языке, который он учил все последние несколько лет специально ради этого момента. Момента, когда он наконец сможет познакомиться со своей собственной дочерью. Им надо наверстать столько лет.