Familia. Две женщины, две правды, одна тайна - Лорен Э. Рико

в этот момент. Как будто мы, все трое, вдруг оказались заморожены – я не свожу глаз с отца, а он не сводит глаз с нее. Ни тиканья часов. Ни стука сердец. Ни даже дыхания, и кажется, что это продолжается целую вечность.

Затем так же внезапно, как это началось, все это заканчивается, все звуки возвращаются разом, притом с таким напором, что я чувствую, как земля качается под моими ногами.

Альберто роняет свои пакеты и делает несколько медленных шагов в нашу сторону – осторожно, будто приближаясь к какому-то опасному существу. И наверное, в каком-то смысле так и есть. Только я не знаю, кто из нас представляет для него более серьезную угрозу: я или Гэбби.

Сама она неловко переступает с ноги на ногу под его пристальным взором.

– В чем… в чем дело? – шепчет она.

– Я не… Я точно не знаю… – шепчу в ответ. – ¿Papi? – В моем голосе слышится куда большее беспокойство за него, чем я испытывала, если вообще испытывала, много-много лет.

Он смотрит на нее так же, как смотрела моя бабушка, не в силах отвести глаз. По-моему, подходя к нам, он даже ни разу не моргнул.

Когда он наконец останавливается прямо перед ней, я вижу в его глазах слезы.

– Mija… – тихо произносит он. – Моя дочь.

Я поражена тем, что он сказал это по-английски. С каких это пор он говорит по-английски? И я еще больше поражаюсь, когда его взгляд, полный слез, перемещается на меня и он заговаривает снова.

– Mijas, – говорит он. – Мои дочери. Mis hijas han vuelto a mí[113].

Я скорее чувствую, чем вижу, как Гэбби подается ко мне, поскольку не могу отвести глаз от Альберто. Но я понимаю, чего она хочет.

– Мои дочери вернулись ко мне, – перевожу я, говоря почти шепотом. – Он… он знает, кто ты такая.

И тут происходит самое странное… как будто мы с ней две малые планеты, вращающиеся вокруг Солнца. Мы не можем противиться его притяжению, которое испытываем в эту минуту. Правда, мы и не пытаемся это сделать. Мы слишком заворожены им и той странной мистикой, что творится вокруг нас.

Он берет руки Гэбби в свои.

– Мариана.

Затаив дыхание, я смотрю, как он касается щеки Гэбби.

– Моя милая Мариана, – говорит он по-английски.

Я одновременно напрягаюсь и резко втягиваю ртом воздух.

– ¿Hablas inglés?[114] – не веря своим ушам, вопрошаю я.

В ответ он тепло улыбается и кивком показывает на свою дверь.

– Пойдем, – говорит он ей. Затем смотрит на меня. – Ven, mi amor, ven. Иди сюда, моя дорогая, иди сюда.

И я иду.

Глава 51

Гэбби

Наши дни

Когда он берет меня за руку, у меня возникает ощущение дежавю – такое сильное, что я едва не валюсь на колени. И на мгновение меня парализует всепоглощающее ощущение узнавания – не этого места и не этих действий, а этих чувств. Его прикосновение пробуждает во мне воспоминание из далекого-далекого прошлого, и я теряю дар речи – хотя я не смогла бы найти слова, чтобы описать свои чувства, даже если бы могла говорить.

– Ты в порядке? – спрашивает Исабель у меня за спиной.

В ответ я могу только кивнуть.

Мы поднимаемся вслед за ним на крыльцо и входим в дом. Он отпускает мою руку и показывает на небольшой, накрытый простыней диван, стоящий у стены.

– Присаживайтесь. Я сварю нам кофе, – говорит он и уходит на кухню.

Я сажусь, а Исабель, стоя посреди комнаты, начинает медленно поворачиваться, оглядывая то, что совсем не похоже на свинарник, заваленный мусором, который, насколько я понимаю, она ожидала увидеть. И наверняка она не ожидала увидеть трезвого опрятного приветливого мужчину, который сейчас возится на кухне. На ее лице написана такая оторопь, что мне становится жаль сестру – хотя я не осмеливаюсь сказать ей это. Как не осмеливаюсь рассказать и о том, что только что произошло между мной и Альберто, потому что опасаюсь, что она этого не поймет и в итоге я почувствую себя дурой. Так что лучше уж буду помалкивать.

С дивана я могу видеть маленькую кухню, больше похожую на нишу, чем на отдельное помещение. В ней поместились плита на две конфорки, крохотный столик, узкая мойка и маленькая полка для посуды. На миниатюрном холодильнике стоит микроволновка. Как раз достаточно для одинокого холостяка.

Окидываю взглядом пространство, пытаясь понять, что собой представляет этот человек – раз уж он не похож на то жалкое существо, каким мне описывала его Исабель. Пол и стены бетонные, и сквозь жалюзи на окнах льется солнечный свет, делая комнату светлой и воздушной. Замечаю еще две приоткрытые двери – похоже, одна из них ведет в ванную, а вторая – в спальню. Обстановка в комнате скудная: помимо застеленного простыней дивана – пара складных стульев и прямо напротив нас самодельный журнальный столик, сооруженный из доски, положенной на шлакоблоки. На столике лежат Библия на испанском языке, газета, и рядом с ними аккуратно разложен пасьянс. Также здесь есть небольшой телевизор с плоским экраном, поставленный на штабель ящиков из-под молока, эти ящики служат также книжным шкафом. Пытаюсь разобрать названия книг, но они все на испанском.

Исабель все так же продолжает стоять посреди комнаты, вглядываясь в каждый квадратный дюйм, как будто пьяница и наркоман, которого она помнит, может прятаться где-то здесь, только и ожидая ее ухода, чтобы вновь появиться.

– ¿Papi. Qué pasó aquí?[115] – спрашивает она своего отца.

– Говори по-английски, Исабельита, – отвечает Альберто, обернувшись через плечо в своей кухоньке. – Твоя сестра нет говорить по-испански.

– Не говорит, – машинально поправляет она.

– Hablo un poco[116], – уточняю я.

Она смотрит на меня, вскинув бровь.

– Да ну? Ты что, хочешь и ему сказать, что ты не прочь заняться сексом?

Прежде чем я успеваю придумать подходящий ответ, Альберто возвращается с превращенной в поднос разделочной доской, на которой стоят френч-пресс с кофе, три разномастные кружки, а также сахар и молоко.

– Вот и кофе, – объявляет он с улыбкой, и я замечаю, что у него не хватает нескольких зубов. – Тебе нравится кофе, Мариана? – с неподдельным интересом спрашивает он.

– Да, нравится, – тихо отвечаю я, и он наливает мне кофе в кружку.

– Габриэлла, – говорит Исабель, пожалуй, немного нервно, и садится на диван рядом со мной. – Она предпочитает, чтобы ее называли Гэбби. – Когда я толкаю ее коленом, она сердито смотрит на меня. – Что? Это же твое имя, разве не так?

Бросаю на нее взгляд, говорящий