Натрия Хлорид - Юсси Адлер-Ольсен

Карл кивнул. — С учетом того, что вы теперь о ней знаете, что бы вы назвали её самой большой слабостью?

Он долго сидел, глядя в пустоту. Осушил еще одну рюмку и казался совершенно опустошенным.

— Как вы думаете, она принимает лекарства? — спросил Карл.

Взгляд врача вернулся из забытья. В нем всё еще читались тревога и грусть, но он был здесь, в настоящем. — Учитывая всё, что вы мне рассказали, я могу с почти полной уверенностью сказать: она не принимает ничего. Ничто не указывает на то, что масштаб и жестокость её действий хоть немного притупились. Разумеется, временами она может затихать — всё-таки между убийствами проходит два года, — но точно не тогда, когда очередная казнь близка. А сейчас она близка, как я понимаю.

Он подался вперед к Карлу. — Вы упомянули того маленького ребенка, которого она невольно убила. Это в сочетании с цветами и деньгами, которые она, по слухам, посылала матери, и, не в последнюю очередь, тот факт, что она сама потеряла ребенка и навсегда лишилась возможности иметь детей — вот её ахиллесова пята, поверьте мне. Если хотите ударить по ней больно и выбить почву из-под ног — используйте это против неё.

Карл кивнул.

Тут зазвонил мобильный. Он не узнал номер, но интуиция подсказала, что трубку взять стоит.

— Алло, Карл Мёрк слушает, — сказал он.

— Гордон так и не пришел домой прошлой ночью, — это была Роза, и голос её звучал так, будто она на грани паники. — Он исчез со своего поста, Карл. И Асад говорит, что Сисле Парк на всех парах уехала из дома сегодня утром. Она забрала его, Карл, я в этом уверена.

ГЛАВА 55

ГЛАВА 55

24.12.2020

ГОРДОН

Тело Гордона просыпалось по частям. Сначала пришла пульсирующая боль в затылке, затем ощущение железной хватки вокруг лодыжек и запястий; ступни и кисти рук совершенно затекли. Потом он почувствовал тошноту, а желудок буквально вопил, требуя жидкости и более удобного положения.

Он открыл глаза, прекрасно понимая, что его ситуация безнадежна, но тем не менее Гордон не испытывал страха — он был в ярости. В ярости из-за своей неосторожности и того, что его так просто застали врасплох. Ему следовало бежать сразу же, как только он почувствовал, что сзади кто-то есть. У него были резвые ноги, и он легко мог преодолеть стометровку за четырнадцать секунд. Так почему же он этого не сделал?

Теперь он огляделся. Голые стены, в конце помещения стол, а рядом лифт. Лифт был довольно широким, насколько он мог судить. Возможно, грузовой. Подняв голову, он заметил на потолке рельсы, которые тянулись почти до самой дальней стены. Место напоминало промышленный объект. При таких высоких потолках можно было предположить, что это бывший или будущий склад. Он отчетливо представил себе воображаемый погрузчик, маневрирующий между стальными стеллажами высотой в четыре-пять метров, загружающий поддоны и заезжающий с ними в лифт.

Он попытался дернуться, чтобы ослабить стяжки, прижимавшие его ноги к ножкам стула, а руки — к спинке, но те были затянуты так туго, что причиняли боль.

Тут он услышал звук, доносившийся сзади. Похожий то ли на вздох, то ли на нечленораздельные, очень слабые гласные звуки. Он попытался обернуться, но спина была зажата, как доска.

— Здесь есть кто-нибудь? — спросил он, и вздох повторился.

— Черт, больно-то как, — простонал он, проверяя подвижность позвоночника. С каждым градусом поворота вправо в спину словно вонзали нож. Что произошло?

Он покачивался из стороны в сторону, каждый раз делая всё более резкий рывок вправо.

— Я слышу, что ты стоишь за мной. Это ты, Сисле Парк?

Ответа не последовало. Наконец ему удалось повернуться настолько, что он увидел тело, завалившееся вперед на стуле, который, как и его собственный, был привинчен к полу. Это выглядело странно, но несчастного удерживали в таком положении цепи, которые словно выползали у него из спины и уходили в потолок.

— Мауриц Бирбек? — спросил он, не будучи до конца уверенным. Это определенно был мужчина — щетину ни с чем не спутаешь. Как и пятна мочи на передней части обвисших трусов. В этом человеке в металлическом панцире не было ни капли того благополучия и превосходства, которых можно было ожидать от Маурица Бирбека. Он походил на костлявого узника концлагеря — истощенный и немощный, с бледной иссохшей кожей и липкими волосами, спадавшими на виски сальными прядями. Губы потрескались, ноги и руки были неестественного цвета, грудная клетка почти не двигалась. Секундная стрелка на его самозаводящихся часах Rolex замерла. Должно быть, он просидел неподвижно очень долго.

Но он был жив.

Через пару часов Гордон обмочился. Долгое время он сдерживался, доходя до того состояния, когда хотелось кричать от невыносимого позыва, но какой в этом был толк, если никто не мог его услышать?

Со школьных времен он гордился тем, что мог терпеть дольше всех, и когда наконец открывал шлюзы, то, к великому восхищению и забаве товарищей, мог стоять так несколько минут, пока мочевой пузырь не опустеет.

«Должно быть, я просидел здесь чертовски долго, раз дошло до такого», — подумал он, глядя, как лужа на полу стекает к дальней стене.

Его вырубили перед самой сменой караула в ночь на 23 декабря. В обычных условиях он мог терпеть минимум сутки — значит, он пробыл без сознания больше двадцати четырех часов и теперь беспомощно сидит здесь в самый сочельник? Если только они не вкололи ему что-то, замедляющее автономные процессы, то так оно и было. Какое проклятое и несчастное Рождество.

Он повернулся к Маурицу ван Бирбеку, который не шевелился последние часы. По оценке Отдела Q, тому оставалось жить всего два дня. Это было ужасно, но что ждало его самого? Неужели ему суждено разделить судьбу Бирбека?

Когда до Гордона дошло, что такой исход вполне вероятен, он заплакал. Это было унизительно, неожиданно и внезапно, но он понимал причину. Конечно, он боялся смерти, но осознание того, что это случится сейчас, когда единственным итогом его жизни стало полное фиаско в любви, было невыносимо горьким и печальным. Он так и не смог сказать ни одной женщине, что она принадлежит ему целиком и полностью, и не получил такого же доказательства любви взамен. Чтобы они выбрали друг друга на всю жизнь,