Молчание греха - Такэси Сиота

Город Датэ, куда они переехали, был теплее других районов Хоккайдо. В здешнем благоприятном климате удавалось выращивать хорошие овощи, и вокруг дома, где жила Юми с семьей, простирались обширные картофельные поля.

Темная почва поля и молодая листва густого леса. Насколько хватает глаз, зеленая трава колышется на ветру, птички звонко щебечут на ветвях деревьев.

Дни были настолько тихими и чистыми, что сами собой уходили мысли о непростой ситуации, в которой они оказались.

Их новый дом, тоже одноэтажный, очень напоминал тот, в котором они жили в Сиге, и было понятно, что построен он тоже довольно давно.

Пол был местами неровный, раздвижные двери кое-где заедало, а тонкий ковер был весь в пятнах. Обеденный стол и керосиновый обогреватель, доставшиеся им в наследство, тоже видали виды.

Однако комнат было достаточно, и еще имелся большой сад. Юми наконец завела свой огород и выращивала помидоры, огурцы и соевые бобы эдамамэ. Не было слов, чтобы выразить благодарность Сакуносукэ за то, что он не оставил их в таких обстоятельствах.

После того как персональная выставка в универмаге «Фукуэй» была отменена, Сакуносукэ активно продвигал художника Такахико Номото и нашел несколько влиятельных коллекционеров. Одним из них стал Тацуо Сакаи – видный бизнесмен Хоккайдо; особенным авторитетом он пользовался в своем родном городе Датэ. Превратив «Хокусэй буцурю» в престижную компанию, Сакаи сосредоточился на культурных проектах и прославился в мире искусства Хоккайдо своей коллекцией картин.

Ему нравились картины Такахико, но, поскольку их было немного, он купил лишь один натюрморт. Когда Сакуносукэ спросил, может ли Сакаи какое-то время позаботиться о художнике на Хоккайдо, тот ответил утвердительно.

Сакуносукэ внимательно относился к мелочам, вникал во все, что касалось Такахико и Юми. Ведь Такахико не сможет заработать, пока картина не завершена, и, понимая это, Сакуносукэ спросил Сакаи о работе для Юми.

– Если вы так хорошо говорите по-английски, почему бы вам не открыть школу? – сказал тот и позволил ей использовать свой пустующий дом.

Однажды Сакуносукэ отвез супругов к Сакаи, чтобы Юми могла его поблагодарить. Их тепло встретили в доме в Отару. Поскольку они поехали туда вместе с Такахико, пришлось взять с собой и Рё.

Конечно, Сакаи не знал об инциденте с похищением. Юми отправилась навестить дом своего спонсора, заранее подготовив для него целый рассказ о том, что они воспитывают Рё дома потому, что работа Такахико требует постоянных переездов, а каждый раз менять детский сад сложно. Но на самом деле почти все время общения ушло на разговоры об искусстве и о неудачах в бизнесе и на рассматривание рисунков Рё. Сакаи, похоже, понравилось, что родители сами учат сына читать и писать, и он потом прислал им множество книжек с упражнениями и картинками.

Сакаи, в котором не было и следа высокомерия и который держался очень собранно, хотя и выпивал, произвел на Юми хорошее впечатление, и она написала ему письмо с благодарностью.

В их кочевой жизни были некоторые приятные неожиданности, и одной из них стало исполнение мечты Юми об открытии английской школы. Аренда была почти бесплатной, а Сакаи помог даже купить парты, доску и учебные материалы.

– Возможно, какое-то время ваш муж не сможет зарабатывать на жизнь, но его картины определенно будут стоить очень дорого. Так что пока, пожалуйста, зарабатывайте вы. Жить без трудностей скучно, – весело говорил Сакаи с бокалом коньяка в руке.

Юми назвала свою школу «Рэйнбоу» отчасти потому, что просто любила радугу, но также и потому, что до сих пор расстраивалась из-за того, что бросила, не доучив, своих учеников в Сиге. В глубине души она считала, что продолжает на Хоккайдо работу, начатую в Такасиме. Хотя это нельзя было назвать оглушительным успехом, но доход от частной школы, не требующей расходов на персонал, позволил им жить несколько свободнее.

Такахико, как обычно, занимался живописью в комнате площадью в восемь татами, которую он использовал как студию. На полотне были изображены рисовые террасы Такасимы. Ослепительно голубые рисовые поля шли правильными ступенями среди пологих горных хребтов. На фоне темно-зеленых гор эти поля выглядели гораздо ярче. В картине органично сочеталась нетронутая природа и результаты труда человеческих рук. Даже на расстоянии Юми видела, что это хорошая картина.

– Закончил? – спросил Рё, читавший рядом книжку, подаренную Сакаи, когда Такахико отложил кисть и потянулся.

– Ну, наверное, пора уже завершать. Еще один последний вздох… – Такахико сделал глоток кофе, вздохнул и повернулся к холсту. – Если никак не можешь завершить работу, это пугает и обескураживает, но художник обязан принять это как должное.

Он достал новую деревянную палитру и стал смешивать мастихином краски и масло.

С тех пор как Рё поселился у них, Такахико стал без колебаний выбрасывать краски, которыми больше не пользовался, или непригодные для работы кисти. Наблюдая, как муж концентрируется на своем творчестве, Юми думала, что в такие часы он сознательно «выбрасывает» все остальное. Например, он потерял интерес к так называемым живописным местам, прекрасным на взгляд любого человека, прекрасным для любого, кто на них смотрит. Теперь он стал тратить больше времени на рисование объектов из повседневной жизни – здания вокзала или детского парка.

Похоже, разговоры с Рё о вещах, которые были не до конца ясны самому Такахико, позволяли ему лучше разобраться в предмете обсуждения.

В тот день за ужином Рё пожаловался, что у него болит горло. Юми нашла одноразовую грелку, завернула ее в полотенце, чтобы согреть горло, и в восемь часов уложила Рё спать. Он был на удивление крепким мальчиком, и до сих пор у него только один раз поднималась температура.

Юми и Такахико оптимистично надеялись, что наутро ребенок проснется здоровым. Однако ночью он сильно потел, и температура подскочила до тридцати девяти градусов.

Она наполнила резиновую грелку льдом и вытащила из встроенного шкафа одеяло, чтобы как-нибудь согреть его.

– Если температура еще поднимется, придется, наверное, поехать в больницу.

На эти слова Юми Такахико ничего не ответил и опустил голову. Что значило бы для них отвезти кого-то в больницу? Они оба прекрасно это понимали. У них не было ни страховой карты, ни медицинской книжки матери и ребенка. Если дело дойдет до госпитализации, то уже нельзя будет убежать, пообещав принести документы позже. Ехать в больницу было слишком рискованно.

Юми вспомнила, что рядом с английской школой есть клиника внутренних болезней. Но поскольку они с тамошним врачом знали друг друга в лицо, он мог начать задавать лишние вопросы. И насчет страховой карты ему не соврешь.

Книг по медицине в доме не было, и она понятия не имела, как обращаться с больным, а тем более с