1991 - Франк Тилье

Он показал на предмет в сторону Лагарда.

— Они смотрели на размер ее влагалища, говорили, что его нужно постоянно содержать в порядке, что это важно, чтобы она была проникаема, когда вырастет. Проникаема...

Он нервно ходил взад-вперед...

— Я хотел, чтобы Эскремье понял точное значение этого слова, когда он найдет свою дочь. Но, судя по всему, для него все закончилось не очень хорошо. Трус до конца.

Он начал шептать, поднимая руку в яростном жесте. Как будто разговаривал сам с собой. Он вернулся к полицейской. Наклонился к ней.

Его угольно-черные глаза... Короткие волосы... Густые брови... За этими масками Флоранс казалось, что она узнает этот взгляд. — В девять лет Джули не могла больше, она отказывалась возвращаться в больницу. Она сопротивлялась, но ее привозили силой. Эти свиньи, они не могли больше вставлять ей свечи. Тогда они убедили мою мать сделать это.

Они повторяли снова и снова, что нужно ухаживать за ее восстановленной операцией влагалищем, чтобы она могла впоследствии подвергаться проникновению... Проникновению... Всегда это чертово слово... Но Джули же не была животным, черт возьми!

Он говорил о своей сестре, но все его жесты, его откровения указывали на то, что он говорил и о себе. Он выпрямился.

— В тот вечер... перед тем, как все сгорело... они наконец объяснили нам правду... Во время эмбрионального развития, после деления яйцеклетки, произошла аномалия... Моя сестра родилась с влагалищем, неопущенными яичками, микропенисом и клитором...

Его лицо скривилось. В его глазах была только ярость.

— Врачи порекомендовали, чтобы Джули стала девочкой... Это было якобы лучшим решением. Но почему? Мы были близнецами, и я был мальчиком. Она должна была быть такой же, как я. Наши родители попросили встретиться с другими семьями, чтобы посоветоваться, но эти чудовища сказали, что это невозможно, потому что случай Джули уникален. И они послушались, не задумываясь...

Лагард снова забарабанил по стеклу. Вода поднялась на несколько сантиметров. Его мучитель отвлекся на мгновение, а затем продолжил:

— С первых дней жизни ей вводили огромные дозы гормонов, и это продолжалось без перерыва. В год ей удалили мужские половые органы.

В четыре года — клиторопластика, затем вагинопластика. Пять тяжелых операций за одиннадцать лет, чтобы превратить ее в женщину. Все детство в больнице, постепенно заключенная в тело, которое не было ее...

Он взял голову в руки, и в этот момент его верхняя губа задрожала. Он резко дернул ее.

— Foufoumoifoi lafa péfé! Cefe néfé pafa à you defe tofocufupéfé defe safa!

Флоренс изо всех сил пыталась поверить в то, что подсказывал ей разум. Милле упомянул о психических заболеваниях, в частности о диссоциативных расстройствах личности, которые иногда возникают в подростковом возрасте у страдающих интерсексуалов. Под диссоциативными расстройствами он имел в виду раздвоение личности?

Тогда все стало ясно: перед ней стояли двое. Двое в одной голове. Джули и Дэвид Лескюр. Цирцея продолжала воскрешать своего умершего брата через нее. И он занял реальное место, обрел настоящую личность. Он был здесь. И он был убийцей.

Он успокоился. Губа перестала дрожать.

— У нее была только магия, чтобы сбежать от всего этого, это был ее единственный способ убежать от ада, который обрушился на нее. И она была очень талантлива!

В ярости он бросился к крану и открыл его на полную, увеличив поток воды до максимума.

— Я делаю это для нее. Люди должны знать, что они наделали всем этим детям. Вы должны знать. Я все устроил так, чтобы вы и ваши коллеги узнали нашу историю. Чтобы привести вас к правде. Теперь это сделано.

Инспектор была в полном смятении. Она подумала о Джекиле и Хайде. Две разные жизни. Два разных поведения. Два ума в одном теле.

- Дэвид» сел по-турецки перед пагодой. Чело Лагард теперь было полностью под водой. В последнем усилии мужчина изогнулся, пытаясь дотянуться до лодыжек, но безуспешно. Его палач, казалось, радовался этому.

— Подумай, что у Гудини еще были цепь и наручники, а пагода была уже полна, когда его опустили в воду. Его время было гораздо более ограниченным, чем твое.

Он сидел, локти положив на бедра, руки сложены под подбородком. Но он не был спокоен. Флоренс слышала, как он шептал, видела, как он жестикулировал, а потом успокаивался. Вода дошла до носа врача, который задыхался, барахтался, как рыба, попавшая в сети. Жидкость, должно быть, начала попадать ему в легкие.

— Вы не можете позволить ему умереть, Цирцея, — воскликнула полицейская. — Вы же не убийца. Слишком много людей пострадало.

Спина того, кого они прозвали Метикулезным, казалась извивающейся, а затем напряженной. Она догадывалась, что внутри него идет какая-то внутренняя борьба. Лагард толкал его руки, которые касались пола пагоды, чтобы согнуть ноги и поднять остальную часть тела, но он не смог бы долго продержаться в таком положении. Смерть была близка, и она будет ужасной.

— Цирцея, послушайте меня!

— Цирцеи здесь нет! Заткнись!

— Да, она здесь! Цирцея, ты помнишь, когда мы…?

Флоренс не смогла закончить фразу. - Дэвид» вскочил как молния и бросился на нее. Он нажал кнопку, которая включила ротационную пилу, и бросился к деревянному столу. Менее чем за секунду он схватил MR 73, засунул его в рот и нажал на курок. Задняя часть черепа взорвалась, взрывная волна задрожала стенами склада и зазвенела в ушах полицейской. Тело рухнуло на ледяной бетон.

Пила начала медленно опускаться. Сердце Флоренс забилось в агонии. Ее организм выделял все возможные вещества, чтобы удесятерить ее силы, ее жажду жизни, но ничего не помогало. Справа от нее Лагард все еще тонул. Из его ноздрей вырывались большие пузыри воздуха. Он в последний раз дернулся, и все закончилось. Его рот превратился в гигантскую черную дыру. Глаза застыли, выпучившись.

Инспектор вытянула шею и увидела, что колесо, издающее невыносимый скрежет, скоро начнет резать коробку. И действительно, стальные зубья вскоре выпустили первые стружки дерева. Пока звук становился все более низким, а диск выплевывал опилки, молодая женщина плакала и молилась, чтобы все закончилось поскорее.

Она едва почувствовала толчок, когда лезвие покрылось пурпурной пленкой. Вращение разбрызгало капли, которые разлетелись по стеклам пагоды. Флоренс закрыла глаза. Когда тепло наполнило ее живот, она перестала кричать.

Коробка была теперь полностью разрезана пополам. Все было кончено. Устройство смерти