1991 - Франк Тилье

Ее ноги еще двигались. Теперь, когда она немного пришла в себя, она поняла, что на нее действует сила притяжения. Что-то произошло под ней: центральная часть ее тела, от бедер до верхней части бедер, казалась ей не в коробке, а под коробкой.

Она издала долгий освобождающий крик. Затем повернула голову к зеркалу: ее ягодицы лежали на чем-то вроде маленькой тканевой гамаке под столом. И тогда она поняла: при определенном наклоне механической руки какая-то система должна была сработать, открыв люк, и ее таз слегка проскользнул под лезвие, оставаясь невидимым для посторонних глаз.

В разрезанном пополам ящике она наконец смогла выбраться. Она напрягла ноги и сумела вернуть их внутрь. Затем она выбралась через отверстие, которое пропилила пила.

После этого, измученная, Флоренс на мгновение замерла на ногах. В ушах звенело, в воздухе еще витали опилки. Вода продолжала наполнять пагоду. Она пошла закрыть кран, а затем дошла до выходной двери. В замок, не дававший никому войти, был вставлен ключ. Еще дрожа, инспекторша дважды попыталась открыть замок.

Первые лучи солнца 92-го года ярко светили и жгли ей сетчатку, когда она открыла дверь. Она оказалась где-то посреди пустынного промышленного района. Она пошла по дороге, не зная, куда ее ведут ноги.

Все, что ей было нужно, — это телефон.

77

Джекиллы и Хайды существовали всегда, они не были выдумкой научной фантастики. Шарко обнаружил, что одним из самых известных случаев, вероятно, был случай истеричной пациентки Берты Паппенхайм, часто упоминаемой под именем «Анна О.

Первая личность этой женщины говорила только по-английски и была парализована на правую руку. Вторая не имела никаких физических проблем и говорила на немецком, французском и итальянском языках. Паппенхайм оставила после себя два завещания, каждое из которых было написано разными почерками.

А что сказать о Сибил Дорсетт, американке с шестнадцатью личностями, которая в 60-е годы увлекла психиатров всего мира? В ее маленьком внутреннем мире некоторые личности считали себя одинокими, другие были в курсе малейших «поступок» своих альтер эго.

Эти расстройства отражали невероятную сложность человеческого мозга, и Франк был далек от того, чтобы понять все. Он стоял перед доской в комнате 514. Теперь ему нужно было облечь в слова весь этот хаос, чтобы завершить отчеты, и для такого структурированного ума, как его, это было не просто.

Его коллеги, сидя за своими столами, тоже заполняли бумаги, которые будут складываться в огромные папки, а те, в свою очередь, окажутся на полках архива. Шум букв, ударяющихся о ролики печатных машинок, создавал ощущение, будто он находится в редакции газеты.

Два дня назад Жюли Лескюр покончила с собой на складе в Сен-Уэне, который она арендовала для хранения своего оборудования. Флоранс объяснила, что именно Дэвид утопил Альбера Лагарда, но что это Цирцея засунула ему в горло ствол револьвера и нажала на курок.

Это был единственный способ положить конец ужасам, которые творил ее «брат. - Потому что, без всякого сомнения, именно Дэвид все организовал, он привел их, полицейских, прямо к ней. Потому что, в глубине души, ей было все равно, что ее поймают, главное, чтобы правда вышла на свет и те, кто разрушил ее жизнь, заплатили за это.

На тот момент полицейские еще не знали, когда психика Жюли Лескюр сломалась настолько, что она отдала столь важное место Дэвиду, своему брату-близнецу, погибшему в пожаре. Для этого им пришлось бы копаться в психиатрической больнице, где она провела часть своего подросткового возраста.

Зато при обыске в доме Цирцеи были найдены все необходимые для грима предметы. В шкафу в ванной были спрятаны коробки с черными линзами и эластичные бинты для скрытия груди. Гардеробная в спальне была разделена: женская одежда с одной стороны, мужская — с другой.

Итак, именно там, в квартире в Иври-сюр-Сен, появлялся Дэвид. Он врывался, переодевался, а затем уходил жить своей жизнью на другом конце Парижа. Как часто он выходил из своего убежища? Как долго он принимал заказы? Неделями?

Целыми годами? Почему Цирцея, когда была сама собой, не избавлялась от всех этих аксессуаров? Принимала ли она присутствие Дэвида или ей было просто хуже, если она пыталась оттолкнуть его? И где она была, когда он убивал и пытал своих жертв? Была ли она полностью в сознании, когда ее альтер-я совершал эти деяния? Видела ли она его в действии?

Столько вопросов оставалось... Франк провел вертикальную линию на листе и, чтобы прояснить ситуацию, записал слева все, что касалось Цирцеи, а справа — все, что касалось Дэвида. С одной стороны, Дэвид, слесарь, жилец квартиры рядом с железной дорогой, извращенец и опасный человек, которого они выследили.

С другой — Цирцея, волшебница, живущая в Иври, ночная наемная работница в «Миллионере, - подвергающаяся психологическим нападкам своего доминирующего альтер. Шарко вздохнул. Он задался вопросом, как мог бы быть рассмотрен в суде случай такой сложности.

Виновен? Неответственен? Но можно ли говорить о безответственности при таком степени преднамеренности? И кто бы был присяжным? Цирцея? Дэвид? Оба?

Он вернулся на свое место, в сквозняк, от которого он дрожал каждый раз, когда кто-то открывал дверь. Он вставил чистые листы в машинку и начал писать. Он был не против того, что расследование закончилось. Наконец-то он вернется к нормальной жизни, будет наслаждаться выходными с Сюзанной, пока она не переедет к нему навсегда, и постарается полюбить этот город, который, скорее всего, приготовил для него еще много сложных и грязных дел. Сколько он продержится? Он не знал, но знал, что борьба будет тяжелой. И что нельзя терять бдительность, потому что монстры часто прячутся там, где их меньше всего ожидаешь.

Он посмотрел на Сержа. Тот курил последнюю сигарету за день, которую всегда выкуривал перед уходом из криминального отдела. Во время этого ритуала он всегда углублялся в кресло, скрестив ноги на столе, и, запрокинув голову, смотрел в потолок. Возможно, в суровом свете неоновых ламп он видел мрачный танец своих призраков...

Через несколько минут старый коп затушил окурок в переполненном пепельнице, которую выбросил в мусорное ведро. Затем, как и каждый день, он собрал листы, закрыл картонные папки и открыл ящик своего стола.

Франк увидел, как черты его лица изменились с кажущегося спокойствия на полный ужас. Его напарник снова сел. Медленным движением он достал фотографию. Он долго смотрел на нее, сжимая челюсти, затем повернулся к нему. Их взгляды встретились. Никогда