Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем

class="p1">– Боюсь, в данный момент мои память и мышление не в лучшем состоянии, – извинился Рейнольдс. Он смотрел на капли пота, беспрерывно стекающего с его лба, – они с брызгами падали в воду, затопившую пол. – Как вы думаете, наш друг намерен нас расплавить?

– Похоже на то. Что касается того, что я сказал, боюсь, я говорю слишком много и не вовремя. Вы не почувствовали хоть чуточку доброты к нашему замечательному коменданту?

– Нет!

– Ну что ж, – философски заметил Янчи, – наверное, человек, понявший причины схода лавины, не станет благодарным за то, что оказался под ней. – Он резко замолчал и лицом повернулся к двери. – Боюсь, – пробормотал он, – в нашу частную жизнь снова собираются вторгнуться.

Вошли необщительные надзиратели, с присущей им ловкостью отвязали их, поставили на ноги, вытолкали за дверь и повели сначала наверх, а потом через двор. Главный постучался к коменданту, дождался команды, затем широко распахнул дверь и втолкнул арестантов в кабинет. Комендант был не один, и Рейнольдс сразу узнал гостя: это был Йозеф Хидаш, полковник, заместитель начальника ДГБ. Когда они вошли, Хидаш встал и подошел к Рейнольдсу, пытавшемуся не стучать зубами и не дрожать всем телом, – даже без препаратов мгновенные перепады температуры в сто градусов начинали оказывать странное ослабляющее и изнуряющее действие. Хидаш улыбнулся ему.

– Что ж, капитан Рейнольдс, вот, как говорится, и свиделись. Обстоятельства, боюсь, в этот раз еще менее счастливые, чем в прошлый. Кстати, вам будет приятно узнать, что ваш друг Коко поправился и вернулся на службу, хотя все еще сильно хромает.

– Я очень огорчен этим известием, – коротко ответил Рейнольдс. – Значит, слабовато я ему врезал.

Хидаш поднял бровь и, повернув голову, посмотрел на коменданта:

– Утром они прошли всю процедуру целиком?

– Да, полковник. Необычайно высокая степень сопротивления – но такой клинический вызов мне интересен. Не беспокойтесь, до полуночи заговорят.

– Уверен, что так и будет. – Хидаш опять повернулся к Рейнольдсу. – Вы предстанете перед Народным судом в четверг. Об этом будет объявлено завтра, и мы предложим немедленное предоставление виз и проживание в первоклассном отеле каждому западному журналисту, который пожелает присутствовать на заседании.

– Значит, для остальных мест не будет, – пробормотал Рейнольдс.

– Что нас вполне устраивает… Впрочем, это меня мало интересует по сравнению с другим, несколько менее публичным процессом, который состоится на этой неделе раньше. – Хидаш прошел через кабинет и встал перед Янчи. – Наконец-то свершилось то, что, признаюсь честно, стало всепоглощающим желанием, главной задачей моей жизни, – встреча с человеком, который доставил мне больше неприятностей, бед и бессонных ночей, чем все остальные… э-э-э… враги государства, которых я когда-либо знал. Да, я это признаю. Вот уже семь лет вы почти непрерывно переходите мне дорогу, прикрываете и выкрадываете сотни предателей и врагов коммунизма, вмешиваетесь в законы правосудия и нарушаете их. За последние полтора года вашу деятельность, осуществляемую при содействии потерпевшего неудачу, но блестящего майора Ховарта, стало невозможно терпеть. Но сколько веревочке не виться, а конец будет. Мне не терпится услышать, как вы заговорите… Как вас зовут, друг мой?

– Янчи. У меня только это имя.

– Ну конечно! Я и не ожидал ничего… – Хидаш запнулся на полуслове, глаза его расширились, лицо побледнело. Он отступил на шаг, потом еще на один. – Как, вы сказали, вас зовут?

Его голос перешел в хриплый шепот. Рейнольдс изумленно посмотрел на него.

– Янчи. Просто Янчи.

Секунд десять прошло в полной тишине. Все смотрели на полковника ДГБ. Затем Хидаш облизал губы и просипел:

– Повернитесь!

Янчи выполнил приказание, и Хидаш уставился на его закованные руки. Послышался быстрый вздох, затем Янчи без команды повернулся обратно.

– Вы же умерли! – все тем же хриплым шепотом произнес Хидаш. Его лицо перекосилось от потрясения. – Вы умерли два года назад. Когда мы забрали вашу жену…

– Я не умер, мой дорогой Хидаш, – прервал его Янчи. – Умер другой человек – в ту неделю, когда ваши коричневые грузовики были так загружены, было несколько десятков самоубийств. Мы просто взяли человека, больше всего похожего на меня внешностью и телосложением. Мы отвезли его в нашу квартиру, загримировали, переодели и хорошенько покрасили ему руки, чтобы при любом осмотре, кроме медицинского, никто ничего не заметил. Майор Ховарт, как вы, наверное, уже знаете, гений по части изменения внешности. – Янчи пожал плечами. – Неприятно так поступать, но человек был уже мертв. Моя жена была жива, и мы решили, что она может остаться в живых, если будут думать, что я умер.

– Понятно, да-да, понятно. – Полковник Хидаш успел прийти в себя, но в его голосе все же отразилось волнение. – Неудивительно, что вы так долго бросали нам вызов! Неудивительно, что мы так и не смогли уничтожить вашу организацию. Если бы я знал, если б я только знал! Для меня большая честь, что вы были моим противником.

– Полковник Хидаш! – умоляющим голосом произнес комендант. – Кто этот человек?

– Это человек, который, увы, не предстанет перед судом в Будапеште. В Киеве – да, возможно, в Москве, но не в Будапеште. Комендант, позвольте представить вам. Генерал-майор Алексей Иллюрин, второй после генерала Власова командующий Украинской национальной армией.

– Иллюрин! – Комендант уставился на него. – Иллюрин! Здесь, в моем кабинете? Не может быть!

– Да, знаю, что не может быть, но на свете есть только один человек с такими руками! Он еще не заговорил? Нет? Заговорит – мы должны получить полное признание прежде, чем он отправится в Россию. – Хидаш взглянул на часы. – Столько всего нужно сделать, мой комендант, и так мало времени. Мой автомобиль, и немедленно. Хорошо охраняйте моего друга до моего возвращения. Я вернусь через два часа, максимум через три. Иллюрин? Клянусь всеми богами, Иллюрин!

Когда Янчи и Рейнольдс снова оказались в каменной душегубке, им почти нечего было сказать друг другу. Даже обычный оптимизм Янчи, похоже, перестал ему помогать, но лицо его оставалось таким же невозмутимым, как всегда. Но Рейнольдс знал, что все кончено – для Янчи даже в большей степени, чем для него самого, – и что последняя карта разыграна. Он подумал, что в человеке, который тихо сидит напротив, великане, низвергнутом в прах, но спокойном, неподвластном страху, есть что-то трагическое, не поддающееся описанию.

И, глядя на него, Рейнольдс был почти рад, что сам тоже умрет, и не мог не сознавать горькой иронии своего мужества, потому что эту мысль породила не смелость, а трусость: когда Янчи погибнет – и погибнет благодаря ему, Рейнольдсу, он не сможет снова посмотреть в глаза его дочери. Еще хуже было от мысли о том, что