Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 - Лен Дейтон

Пытаясь выяснить, где расположена его спальня, Мартин раздвинул занавески и ощутил дыхание прекрасной летней ночи, увидел, как сгущается на потускневшем небе тьма. В воскресенье «Лежбище дракона» закрывалось пораньше, и Мартин наблюдал через дорогу, как на фоне освещенной двери и маленьких окошек последние завсегдатаи расходятся по домам.

Его комната находилась на углу, в северо-западной части дома. А значит…

Мартин прошел по комнате и выяснил, что к ней прилегают еще две комнаты меньшего размера. Он заглянул в одну из них, но там было темно. Продвигаясь на ощупь, он почувствовал, как задрожали колени, и у него возникло ощущение, будто кто-то стоит у него за спиной и наблюдает. Это окончательно вывело его из равновесия.

– Успокойся! – сказал себе Мартин. Однако с такими ощущениями трудно спорить.

Продолжая яростно шарить руками, он наткнулся на стол, а через мгновение обнаружил стул и настольную лампу. Когда зажегся свет, Мартин немного успокоился и тяжело опустился на вращающийся стул за столом. Подождал немного, пока восстановится дыхание.

Без сомнения, он оказался в кабинете сэра Джорджа Флита. Здесь Стэннард сидел вместе с хозяином дома, пока тот не поспешил на крышу. По крайней мере, так рассказывал сам Стэннард.

На западной стене в стеклянных витринах с раздвижными дверями висели ружья. На другой стене находились полки с блестящими серебряными кубками. На битах для игры в крикет, когда-то ослепительно-белых, а теперь приобретших серовато-коричневый цвет от времени и постоянного использования, красным были написаны даты, когда Джордж Флит набирал сто очков. На стене между окнами над столом висел портрет мужчины, по всей видимости, самого Флита. Вероятно, тетя Цецилия повесила его здесь в знак памяти о своей старой любви.

Мартин обратил внимание на суровое, как у военного, лицо, волнистые волосы, зачесанные на прямой пробор, короткие усы. Затем Мартин опустил взгляд на стол, и через несколько мгновений на его лице появилась улыбка.

Там лежала раскрытая книга, повернутая вверх серой обложкой. Однако ее название – «Кавалеры. 1625–1649» – кажется, совсем не подходило для этой комнаты. Мартин перевернул книгу и взглянул на форзац. Там красным карандашом была оставлена грозная и устрашающая надпись, которая указывала, кто являлся владельцем книги: «Я. – Г. М.».

Мартину показалось, что сам старый маэстро хмуро глядит на него с листа, свирепо предупреждая всех книжных воров держаться от этого экземпляра подальше. Теперь Мартин уже не просто улыбнулся, а громко рассмеялся, после чего встал. Какая несусветная чушь! Как он только допустил, чтобы от страха начали подгибаться коленки, как мог так смалодушничать? Запомнив, где дверь, Мартин выключил свет и медленно направился к выходу.

Свет в коридоре на втором этаже был приглушенным, а мебель роскошной. В конце находилась лестница с высоким арочным окном. Он спокойно спустился по ней и оказался в зале с полированным паркетом, где в нерешительности остановился. Но простоял там недолго.

В Зеленой комнате и библиотеке, которые располагались справа, если стоять лицом к входной двери, было темно. Но из-под двери слева пробивался слабый свет.

Кроме того, до Мартина донесся знакомый голос.

– Ей-богу, – с легким удивлением прогрохотал он, – вы и правда хотите это услышать?

– С удовольствием, – ответил ему приятный и все еще молодой голос тети Цецилии.

– Так вы хотите знать, что говорил обо мне Карл Первый?

– Да, хочу.

– Хм, – откашлялся голос, звучавший теперь строго и сдержанно.

Мартин тихонько заглянул в комнату из-за двери.

В гостиной, обставленной богато и роскошно по меркам двадцатилетней давности, сбоку от высокого камина сидела тетя Цецилия. Мартин заметил, что на ее одухотворенном лице не видно ни капли веселости, одно только искреннее восхищение. По другую сторону от камина, повернувшись к нему спиной, стоял сэр Генри Мерривейл с многозначительным, даже можно сказать, героическим видом.

Отблески тусклых красных и белых ламп падали на ковер цвета густого бордо. Обстановка была, прямо скажем, романтическая.

– Вот здесь, – заявил Г. М., неожиданно схватив маленькую книгу, из которой он извлек отпечатанный на машинке листок, – есть цитата из «Национального биографического словаря», изданного в тысяча восемьсот восемьдесят девятом году. В современных изданиях этого уже нет, ведь за прошедшие годы на свет появилось много людей, к тому же в наше время совершенно не уделяется внимания искусству. Но послушайте, что здесь написано. «Мерривейл, сэр Курциус, первый баронет. Тысяча пятьсот восемьдесят третий – предположительно тысяча шестьсот сорок пятый. Посвящен в рыцари королем Яковом Первым, получил звание баронета от Карла Первого. Поэт, дуэлянт, любитель прекрасных женщин». – Здесь Г. М. коротко откашлялся и взглянул в сторону поверх очков. – «Больше известен как поэт-лирик, чей сборник стихов впоследствии был издан Энтони Вудом. Многие современные критики, включая мистера Эндрю Лэнга, считают, что самые выдающиеся работы сэра Курциуса, включая стихотворение „Приди, отдохни в этой беседке, моя невеста с волосами цвета меда“, не уступают произведениям Роберта Геррика». Ну и что вы на это скажете?

– Как мило! – ответила тетя Цецилия, устремив вдаль мечтательный взгляд. – «Приди, отдохни в этой беседке, моя невеста с волосами цвета меда». Вы можете прочитать это стихотворение?

Г. М. почесал шею и громко закряхтел.

– У вас есть спрей для горла? – спросил он.

– Если честно… – Тетя Цецилия рассеянно оглянулась по сторонам. – Боюсь, что…

– «Карл Первый», – вы ведь слушаете, правда? – «Карл Первый как-то высказался о нем следующим образом: «Никогда еще среди нас не было человека, отличавшегося столь изысканными манерами». О трагическом браке сэра Курциуса с Люси Беймбридж и последовавшей за ним дуэли хорошо известно всем. В середине его жизни в биографии существует значительный пробел, и Энтони Вуду, судя по всему, не удалось выяснить, что происходило с сэром Курциусом в это время».

– Пробел в биографии?! – воскликнула тетя Цецилия. – Какая же трагическая судьба его постигла?

– Ну, – ответил Г. М., – его просто запихнули в каталажку.

– Куда, простите?

– В грязную, похожую на хлев тюрьму под названием Ньюгейт, вот куда его заперли! – прорычал Г. М., начиная закипать. – С ним обошлись так три раза. Разумеется, все обвинения были сфабрикованы. К этому приложили руку Сесилы.

– Вы хотите сказать, что его подвергли гонениям?

– О моя девочка! – сказал Г. М., тут же забыв про всю героическую атмосферу и с грустью качая головой. – Это самое позорное пятно в истории, и в доказательство я собираюсь написать монографию. Смотрите! – с воодушевлением продолжал он. – Попытайтесь представить, как сэр Курциус (или, возможно, я) стоит на своем первом процессе в Лондонском суде и смотрит в лица своих обвинителей. Представьте, как он (или, возможно, я) в белом кружевном воротнике и с волосами