Другой Холмс. Часть 3. Ройлотт против Армитеджа - Евгений Бочковский

его матери канал и теперь просачивается непосредственно в ее мозг. И все же поступок озадачивал своим коварством и жестокостью. Похоже ли это на молодого Фаринтоша? Эванс, следует отдать ему должное, надеялся, что его подопечный не успел пасть до такой степени, и попросил Берджесса исходить из этой предпосылки. Тот уступил и озвучил в ответ последнее, что оставалось. Сорвался некий план, и Филли в панике избавился от улик. То есть подбросил их, заботясь о собственном спасении, а не приготовляя крушение несчастному Эвансу. С этой версии и решили начать.

Но если план был сорван, его по всей вероятности попытаются воплотить вновь. Ювелирные украшения требуют аккуратного обращения, особенно, когда их разбирают по частям с криминальным умыслом. Это бывший инспектор полиции знал не понаслышке. Если тиара обзавелась дефектом не вследствие озвученных Холмсом причин, мог ли помочь ей с этим приобретением Фаринтош? Но если так, кто-то должен был подготовить Филли хотя бы с теоретической стороны, то есть вооружить его знаниями насчет крапанов и прочего.

Тот факт, что Эванс не тратил времени на зализывание душевных ран, в то время как у миссис Фаринтош на это занятие ушло около недели, сыграл крайне важную роль. Пока миссис Фаринтош была озабочена проблемой хаоса, который обыкновенно охватывает любой дом или учреждение после ухода единственного толкового человека, ей было не до тиары, как бы Филли ни сокрушался насчет болтающихся опалов. Поэтому у Берджесса было время, что называется, настроить свою оптику.

В тот же день он установил за Фаринтошем непрерывное наблюдение, наняв для подмены в ночные часы помощником Руди, старого знакомого еще по работе в Бирмингеме. Очень скоро слежка принесла первые плоды. Филли не принимал никаких мер, дабы запутать следы или оторваться от хвоста, а преспокойно встречался с Персивалем Армитеджем, человеком лет тридцати пяти, в удобной обстановке, однако на приличном удалении от домашнего очага. Обычно это были небольшие рестораны либо клуб местных джентльменов. Наружность Армитеджа показалась Берджессу знакомой неспроста. Этот человек уже где-то в чем-то промелькнул. Берджесс не мог вспомнить, в чем, но твердо помнил, что в чем-то неблаговидном. Он принялся наводить справки насчет Перси и быстро убедился, что знал о нем далеко не все. Та история, что частично застряла в памяти, оказалась не единственной. Армитедж, что называется, ходил по самому краю. Страховкой от срыва всякий раз выступала известность его отца. Раз за разом в самый последний момент зарвавшегося Перси оттаскивали буквально от края бездны, и раз за разом его тянуло к ней снова. В копилке житейского опыта Армитеджа ни один эпизод не нарушал гармонии абсолютного порока, и это однообразие не оставляло надежд на то, что Перси сойдет с гибельного пути добровольно. Открытым оставался лишь вопрос, сколько душ он успеет прихватить с собой. Корнишон Филли, похоже, не имел ничего против того, чтобы его прихватили первым. Понимая, что такая дружба не сулит Фаринтошу ничего хорошего, Берджесс счёл, что получил первое пусть и косвенное доказательство основательности подозрений Эванса.

Следующим в поле внимания Берджесса угодил некий ювелир по фамилии Крейцер. Причем при довольно необычных обстоятельствах. Однажды Филли разыскал Армитеджа, и после некоторого обсуждения они отправились в гостиницу «Троя». Там Перси оставил Фаринтоша, видимо, дожидаться его, а сам поймал кэб и, проехав всего ничего, вошел в небольшой особняк, принадлежавший, как позже выяснил Берджесс, Крейцеру. У него Армитедж провел около часа. Дело было поздним вечером. Воспользовавшись рано опустившейся темнотой, Берджес позволил себе риск и подобрался к окну. Перси беседовал с благовидным лысоватым джентльменом, и вид у обоих был довольный. Затем Перси тем же способом вернулся туда, где оставил Фаринтоша.

Спустя четыре дня вся эта цепочка перемещений повторилась во всех звеньях. Берджесса заинтриговал тот факт, что Армитедж, снующий челноком между Корнишоном и ювелиром, находится в преимущественном положении перед остальными участниками этих странных взаимоотношений, смахивающих на тайные переговоры. Он один замыкал на себе все связи, остальные имели дело только с ним и не имели возможности обойти его для прямого контакта. Догадаться, что осторожный Крейцер в таком контакте не нуждается, было несложно. На концах цепочки явно находились продавец и покупатель, между которыми действовал посредник. Покупатель уже сейчас заранее заботился о том, чтобы не оставить никаких свидетельств своих сношений с продавцом. Честные сделки так не готовят. Берджесс нюхом чуял приближение какой-то махинации. Если солидный вид Крейцера еще мог ввести в заблуждение и потому посеять сомнения в правильности версии, то репутация Армитеджа скрепляла как надежная печать всю компанию и убеждала Берджесса – ошибки нет, след пойман, оставалось только ждать и не проворонить нужный час.

Теперь он был вынужден следить одновременно за всеми тремя адресами. Для чего пришлось запрашивать из Бирмингема еще одного давнего знакомого. Следующего события пришлось дожидаться два дня. Около полудня миссис Фаринтош в компании сына села в семейный экипаж и отправилась… к мистеру Крейцеру. Впрочем, в этом не было ничего необычного. Кому как не опытному и умелому ювелиру исправить дефект, вызвавший столько треволнений. Прием, к которому готовилась миссис Фаринтош, приближался, и хозяйке, безусловно, не хотелось запомниться на нем тем, что на ее голове красовалась погремушка, как и следить за тем, чтобы лишний раз не поворачивать голову. Берджесс прибыл вслед за ними и успел увидеть, как Фаринтоши проследовали в дом, но Руди был на месте и засвидетельствовал лично прибытие не только этой пары, но и Армитеджа, прошмыгнувшего через задний дворик к Крейцеру примерно за полчаса до приезда Фаринтошей. Если бы не опыт Руди, Перси вполне мог проделать это незаметно. Примерно через час мать с сыном так же вдвоем покинули ювелира и отправились домой.

Что дальше? Дело сделано? Или минул лишь очередной акт малопонятной пьесы? Будет ли продолжение, или он только что наблюдал финал? Берджесс не мог поручиться ни в чем.

Поскольку активные действия, по крайней мере, на время сошли на нет, он решил переключить внимание на финансовую сторону предполагаемой сделки. Если она состоялась, это должно было как-то отразиться на банковских счетах, а с учетом наклонностей некоторых персонажей, и тратах.

Полицейское прошлое полезно еще и наличием нужных связей. В принципе, наша полиция до такой степени скована всевозможными общественными запретами, что не имеет особых преимуществ перед детективами вроде Берджесса. Он знает главное – методику, приемы для каждого случая, а большего и не нужно. Он продолжал подкармливать своих осведомителей, и держал их повсюду, как держал и содержал в бытность службы, и это дало результат.

С Филли рассчитались, судя по всему, наличными, однако Берджесс с легкостью отследил его расходы, поскольку ликующий Корнишон бросился сорить деньгами не скрываясь и, как говорится, напропалую. Филли-Дилли явно слишком долго дожидался своего часа, поэтому Берджесс предположил, что тот спустил все без остатка. По расчетам опытного сыщика итог трат составил порядка двухсот фунтов. Финансовые дела Армитеджа выглядели несколько сложнее. Часть средств он подобно приятелю потратил в карточных играх и в ставках на скачках (удача здесь ему особенно не благоволила, лишь дважды преподнеся относительно скромный выигрыш), а часть положил на счет. Однако, Берджесс сделал для себя главный вывод. Если Фаринтош ничего не приберег на черный день (что на него не очень-то было похоже), средства, оказавшиеся в распоряжении Армитеджа, были куда солиднее, чем те «крохи», что перепали глупому Корнишону. Подозрения Берджесса понемногу сбывались. Труднее всего оказалось отследить движение финансов падшего ювелира. Предусмотрительный Крейцер открыл счет в банке, где никогда не держал средств, да еще и вне пределов Реддинга. Поездка в Лондон окупилась с лихвой. Благодаря очередному «полезному человеку», Берджесс раздобыл информацию настолько конфиденциальную, что руководство банка «Кеннелл», узнай оно об этом, пришло бы в ярость.

Сопоставив три полученные суммы, Берджесс в очередной раз убедился в непреложности древней истины: в мошенническом сообществе наибольший куш всегда уплывает в руки профессионала. Единственным профессионалом в нашей