Вспоминая Вегас - Анна Константиновна Северинец

Ли Бо в благодарность громогласно воспевал прелести и красоты возлюбленной своего повелителя, красавицы Янь Гай Фэй. И это тоже прощалось ему, как прощалось и отвратительное поведение в семье – жена ли Бо покорно сносила нищету и тяготы воспитания сыновей (все в папочку!), он же без устали бродил по Китаю, пируя, витийствуя, жадно хватая впечатления и тут же переплавляя их в удивительные стихи.

И дурацкое общество «Шестеро беспечных из бамбуковой долины», которое организовал ли Бо (нет бы что-то толковое организовать!), тоже простилось: поэт со товарищи обосновался в Шацю и вел там самый что ни на есть неблагородный образ жизни – вино, красотки, безделье и стихи, как будто вовсе не для него составлял бессмертный Конфуций свои бесспорные правила.

Однажды ли Бо попытались приручить: император Сюань-цзун (тот самый, с рыбным супом) предложил поэту жить и творить во дворце. ли Бо невероятно вдохновился: ему казалось, что теперь он сможет принести пользу своей стране, научив ее свободе, радости и удовольствию.

Оказалось, император против: для чего ему целая страна, населенная праздношатающимися последователями гуляки ли Бо? Народ должен молчаливо работать, поэт – забавлять, император – так и быть, промакивать своему придворному соловью сладкоголосый рот.

Спустя два года такой приторной жизни ли Бо из дворца сбежал. И снова – бесконечное и захватывающее путешествие по бескрайнему Китаю: то он появляется при дворе еще какого-то императора, то – познает мудрость мира у духовных наставников, то – пирует с поэтами, то – спасает от смерти солдата, вырвав его жизнь из лап жестокого, но чувствительного к поэзии врага…

Стихи ли Бо, а появлялись они у него легко, непринужденно, стремительно, будто вылетали экзотическими бабочками из шальной души:

Плывут облака

Отдыхать после знойного дня,

Стремительных птиц

Улетела последняя стая.

Гляжу я на горы,

И горы глядят на меня,

И долго глядим мы,

Друг другу не надоедая.

Говорят, поэт никогда не переделывал однажды написанного и никогда не сидел днями над сложной рифмой. Его стихи включают в себя все, чем жил, дышал и мучился тогдашний Китай. И – потому что ли Бо велик – все, чем дышит, живет и мучается любой человек. Это свойство гениальной поэзии – оставаться созвучной любому вне зависимости от времени, страны и количества выпитого вина.

Рассказывают, ли Бо, будучи во хмелю, поплыл на лодке ловить в волне полную луну, перегнулся через борт, схватил ее руками, а достать – не смог. Луна оказалась невероятно тяжела и утащила бедового поэта на дно.

Но вы не верьте. ли Бо – бессмертен.

* * *

Русичка опаздывала, и Антоха начал хаотично перемещаться между рядами, выискивая жертву своего внезапно возникшего сногсшибательного остроумия. Сырник уже видел ироническое настроение товарища и с нетерпением ждал возможности потроллить какого-нибудь сонного, а потому беззащитного одноклассника. Вдруг Антоха остановился рядом с Вегас, и Танька инстинктивно втянула голову в плечи. Запахло, что называется, жареным.

– Слышь, Вегас! А что это ты вчера по Малиновке круги наворачивала с Волковым? О чем беседовала? Об этих своих… энжанбеманах?

– А, теперь это называется ажан… тьфу, жабемами? – театрально удивился Сырник. – Когда одни девушки уводят парней у других девушек? Ты пошто, Вегас, Боярышеву обидела, а?

Вот когда ты не умеешь с ходу отвечать удачной шуткой на неудачную, то лучше сиди и молчи. Но проблема в том, что если ты на шутку не ответишь шуткой, то это автоматически будет означать, что в этой конкретной шутке была только доля шутки, а остальное – правда. То есть молчать нельзя и нужно достойно отшучиваться. А если кто не умеет? Если кто только и может, что выскочить за дверь и побежать пореветь в туалете? Причем выбежать – это полбеды. Обратно забежать – вот задачка.

Поэтому на русский Танька уже не вернулась, а пошла куда глаза глядят. Она выключила звук в телефоне, заткнула уши наушниками и налегке побрела по улицам под «Скоро рассвет, выхода нет». Где-то возле «Простора» она наконец-то перестала реветь, заметила, что на улице довольно добродушный ноябрь, что новые ботинки на удивление удобны, что она пройдет еще километров пять запросто и семь – до усталости, разомкнула плей-лист с Васильева на весь список и пошла в парк.

Некоторые узлы ни за что не распутаются сами. Не исчезнут, не рассосутся, не рассыплются в прах. Только распутывать или, по примеру Македонского, рубить. Вегас обычно распутывала, причем любые узлы, от метафорических до реальных. Мамины старенькие серебряные цепочки, свившиеся в тускло поблескивающие клубки, нитки мулине, спутанные в пестрое гнездо, елочная гирлянда – винтажные, бабушкины еще, фонарики на тоненькой гибкой проволоке – Таньке хватало терпения и пространственного мышления разбираться с самыми сложными узлами.

И теперь она шла и распутывала – по хорошо знакомому алгоритму. Главное – зацепить ниточку и аккуратно идти за ней, не затягивая и не передергивая.

Боярышева – подруга. Ну да, Вегас в принципе знала, что ей нравится Волков. Знала и то, что встречаться с парнем подруги – это подло. Правда, никто на свете еще ни разу не объяснил ей, почему это подло. А если я тоже люблю этого же самого парня? Люблю, прямо жить не могу? Стоп, Танька, сейчас ты затянешь новый узелок, вместо того чтобы ослабить старый.

Люблю ли я Волкова? Не знаю. Но никому не отдам то, что у нас начинается. Если честно, был бы на месте Волчка любой другой парень – только чтобы такой же красивый и умный, такой же сильный и такой же черноглазый, и чтобы с таким же запахом, и в глаза тоже чтобы так же смотрел, потому что прямо-прямо в глаза смотреть умеют немногие, в Танькиной жизни – только Волчок и Васильев, причем последний через экран, – в общем, был бы кто-то другой, значит, был бы кто-то другой. Это если честно. Но это неважно. Ни с кем другим у Таньки не было подоконника на хеллоуин, ни с кем другим не будет концерта через три недели, никто другой не относится к ней так серьезно, и поэтому она Волчка никому не отдаст. Ниточку положили, потому дальше она не тянется.

Возвращаемся к Боярышевой. Тут нужно понять направление, в котором закрутилась эта нитка, – и раскрутить обратно. Подруга ли мне Боярышева? Если нельзя отбивать парня у подруги, может быть, стоит расстаться с подругой? А может, дружбы и вовсе не было?

На самом деле дружба с Ленкой корнями уходила в небытие. Сколько себя помнила Вегас, столько она помнила и Боярышеву. Раньше они жили в одном дворе: Танькина мать там