Пропавшая шхуна - Ховард Пииз

не думаю, что ему действительно было плохо. Знаете, он всегда был довольно богат. Если бы у него закончились наличные, разве он не выписал бы мне сначала чек, прежде чем внезапно вообще ничего не отправлять? — Юноша беспокойно заерзал на стуле. — Нет, я думаю, что он просто не хотел, чтобы у меня было достаточно денег для возвращения домой, несмотря ни на что.

— Возможно, что так, — сказал Джарвис. — А у тебя есть мысли, почему твой отец вел себя так странно?

— Нет. За исключением, конечно, того, что я понял — что-то происходит.

— Разве не возможно, что у твоего отца были финансовые трудности, как и у многих других людей?

— Разве вы полагаете, что он не упомянул бы об этом в какой-то момент? — возразил Стен. — Разве он не написал бы мне, чтобы я был более осторожен с расходами?

— Возможно. Как у него обстоят дела с экспортом?

— Он экспортировал копру и ваниль. Однако он перестал продавать копру в США. Они получают это дешевле из Филиппин. Но он постоянно отправляет свои товары в Бордо.

— Разве твой отец не торговал жемчугом?

— Да, но в последнее время для этого не было большого рынка. Конечно, он отправляет тонны жемчужных раковин во Францию ​​и Америку для производства пуговиц и перламутра.

Джарвис с безразличным видом задал ему следующий вопрос:

— Похоже, ему нужны были деньги, да?

— Этого, пожалуй, следовало ожидать.

— Если бы ему понадобились деньги, нашел бы он покупателя на свои шхуны, пожелав их продать?

— Этого я не знаю. Учитывая, что торговля здесь в целом неторопливая, это может быть затруднительно, — быстро поднял глаза Стен. — Но зачем ему продавать?

— Тебе когда-нибудь приходило в голову, Ридли, — медленно спросил Джарвис, — что твой отец может продать все здесь и переехать с тобой в Штаты или привезти тебя жить к себе, скажем, в Париж?

Глаза Стена расширились:

— Ох… но, monsieur, он бы никогда этого не сделал! Он любит острова так же, как и я. Никто из нас не мог представить себе жизнь где-нибудь еще.

Джарвис задумчиво кивнул. Он внезапно повернулся к третьему помощнику и задал ему вопрос:

— Моран, когда вы поднялись на борт шхуны, нашли ли вы какие-нибудь признаки того, что она пережила шторм?

Тод неловко поерзал на своем сиденье.

— Вы имеете в виду, сэр, были ли паруса порваны, тросы ослаблены, такелаж сломан? — Он напряженно задумался. — Нет, я не могу утверждать, что нашел что-то подобное. Кажется, все в порядке. Но я плохо разбираюсь в парусном деле.

— А вы, Ридли? Нашли ли вы на палубе какие-либо следы, которые, по вашему мнению, указывают на то, что шхуна в последнее время подвергалась опасности?

Стен сглотнул и бросил на Тода страдальческий взгляд.

— Должен ли товар быть поврежден, сэр? Если вспомогательный двигатель не работал, шхуна легко могла сдрейфовать под ветер на какой-нибудь риф.

— Ты сам моряк? — спросил Джарвис, и Тод увидел, как Стен заерзал под его пристальным взглядом.

— Я могу управлять парусной лодкой, если вы это имеете в виду, капитан Джарвис.

— Ты бы вылетел на риф, если бы дул хороший ветер?

— Нет, — Стен едва смог произнести это слово.

— Но что, если бы не было ветра, как это часто бывает здесь в течение нескольких дней? Без работы двигателя шхуна могла бы дрейфовать прямо к рифу. Я сам подобное видел.

Джарвис внезапно подтолкнул к себе судовой журнал «Виндрайдера», лежавший на столе.

— Прочитай последнюю запись, — приказал он. — Твой отец сам писал, что шторм отнес их прямо к рифу.

У Стена перехватило дыхание. Лицо его было смертельно бледным. Он был загнан в угол — и он это знал.

— Вы хотите сказать, что мой отец всего лишь инсценировал кораблекрушение? — сердито спросил он.

— Да, — ясно сказал Джарвис. Его прямота не оставляла сомнений в его словах. — Капитан этой шхуны хотел потопить свое судно. Но что-то в его планах, как это иногда бывает, пошло не так. «Виндрайдера» что-то отвело. А мы нашли его.

Тод почувствовал, как его бросило в жар, а затем в холод. Но слова протеста замерли у него на устах, когда он увидел неумолимое лицо своего начальника. Его взгляд упал на Стена Ридли, и, к своему ужасу, он увидел, как голова юноши упала на скрещенные на столе руки.

— Вы хотели знать правду, Ридли, — продолжил Джарвис более спокойным тоном, в котором сквозил намек на жалость. — Все указывает на то, что это мошенничество. За всю прошлую неделю в этом районе не было сильного шторма, но запись в судовом журнале «Виндрайдера» была внесена всего пять дней назад. Ни малейших следов не указывает на то, что он попал в непогоду. Все это выглядит плохо, очень плохо. За этим стоят страховые деньги.

— Я не верю в это. — Стен резко поднял голову. В его глазах горел блеск. — Это неправда!

Он встал и сделал несколько усталых шагов к жужжащему настенному электровентилятору.

Джарвис тоже встал. Его массивная фигура почти упиралась в подволок[11].

— Вам есть что нам сказать, Ридли? Вы что-то скрываете?

Юноша медленно обернулся и посмотрел на него.

— Я рассказал вам все, что знаю, — повторил он дрожащим голосом. — Почему вы спрашиваете меня?

Джарвис тут же задал ему следующий вопрос — острый и резкий:

— В первую ночь в море кто-то подслушивал нас через световой люк. Это были вы, Ридли?

— Нет, сэр.

— Где вы были в тот вечер? Вас не было в кубрике. Никто из матросов не видел вас на баке в течение нескольких часов.

Стен коротко и горько рассмеялся:

— Могу предположить, monsieur, что вам не сообщили, что мои товарищи выгнали меня из кубрика?

— Я могу объяснить, — поспешно сказал Тод. — Ридли был в моей каюте. Мы говорили о Таити Жаке, дельфине…

— Вот как? — Джарвис удивленно посмотрел на своего помощника.

— И вы можете поклясться, что молодой человек оставался в вашей каюте, пока мы обсуждали его отца?

— Моего отца? — Стен сделал шаг к столу и выжидающе посмотрел на Тода. — Я этого вообще не понимаю.

— Ответь