Семён Семёныч и Гулька - Генрих Соломонович Книжник

– Мы им оставили записку, что этот кусок для их же волчонка, – смеялся дядя Боря. – И они не обеднеют, кабан здоровенный.

Окорок обжарили над костром, чтобы лучше сохранился. Во время этой процедуры всё население поляны собралось вокруг костра и с нетерпением принюхивалось.

Волчонок мясо кабана ел с большим удовольствием, так что вопрос о еде для него можно было считать решённым.

Из следующей поездки папы долго не возвращались. Наконец послышался треск мотора, лодка вылетела из-за мыса и помчалась к берегу. У Семён Семёныча нехорошо стукнуло сердце: дяди Бори не было видно. Вот лодка причалила, папа выскочил на берег. Семён Семёныч никогда ещё не видел его таким: сузившиеся глаза, плотно сжатый рот, тёмное лицо. Дядя Боря лежал на дне лодки, голова запрокинута, глаза закрыты, бледный-бледный, по лицу течёт пот. Одна нога согнута, другая привязана к длинным палкам и вытянута вдоль дна.

– Перелом, – почти крикнул папа. – Нужно везти в деревню. Я зафиксировал ногу, как мог. Инна, собери вещи – самое необходимое, деньги, документы, поедешь с ним. Быстро. Я только сделаю ему обезболивающий угол, и поедем.

Папа скрылся в палатке и сразу выбежал с аптечкой, в которой хранились всякие лекарства, вата, бинты и ещё шприцы и ампулы. Папа набрал в шприц какой-то жидкости из ампулы, ножом резко взрезал брючину и воткнул иглу дяде Боре в ногу. Тот вздрогнул, замер, руки сжались в кулаки, и вдруг ладони раскрылись, тело обмякло, на лице проступила слабая улыбка. Дядя Боря открыл глаза.

– Вот так, ребята. Сломал ногу. Андрей вытащил. Ничего, всё обойдётся. Думайте о том, как мы все вместе будем потом вспоминать об этом.

Тётя Инна в слезах почти бежала из их палатки с большим рюкзаком и сумкой. Вовка стоял, прижав руки ко рту, белый как мел. Глаза у Дашки были распахнуты во всю ширь. Папа укрыл дядю Борю одеялом и выпрямился:

– Ребята, остаётесь одни. Бориса нужно довезти до деревни. Там его возьмёт санитарный вертолёт и переправит в город, в больницу. Перелом сложный. Тётя Инна должна быть рядом с ним. Надеюсь, завтра, ну, может быть, послезавтра утром я вернусь. Семён, ты остаёшься за старшего. Слушайтесь его, он человек ответственный. Слушайтесь беспрекословно, споры ни к чему хорошему не приведут. С поляны – никуда. Будьте осторожны с костром, большого огня не разводите. И ночуйте все в одной палатке. Возьмите в палатку ружья.

Потом он быстро загрузил вещи в лодку, устроил место для тёти Инны и залил в бак мотора бензин из канистры. Вот тётя Инна обняла Дашку, села в лодку, папа прыгнул в неё, завёл мотор. Лодка пошла, набирая скорость.

– Будьте осторожны! – донеслось с озера.

Лодка уходила всё дальше, вот треск мотора затих, и наступила тишина.

И тут Вовка вдруг зажмурился, затрясся и заорал диким голосом на одной ноте: «А-а-а-а-а…» Гулька зажала уши, Фантик попятился и прижался к ней, Дашка села на песок. И тут глубокая жалость пронзила Семён Семёныча. Он шагнул к Вовке, обхватил его и крепко прижал к себе:

– Не бойся! Всё будет хорошо! С ним мой папа. Он сделает всё как надо! Не бойся! Сейчас надо, чтобы с нами ничего не случилось, пока его нет! Переносите с Дашей вещи в нашу палатку. А я, пока светло, притащу побольше веток для костра. Гулька, не бегай с щенком где попало, не до вас сейчас. Ужин у нас есть, тётя Инна приготовила, а что делать завтра, подумаем завтра.

Дашка тоже обняла Вовку, а он вцепился в рубашку Семён Семёныча и затих.

* * *

Вечерело. Гулька и Фантик уже спали посередине палатки. Там же лежал спальный мешок Даши. Свой и Вовкин мешок Семён Семёныч разместил по краям: кто знает, какая может ночью прийти опасность. Первыми её должны встретить мужчины и защитить женщин и детей. Там же, под стенами палатки, лежали ружья – папино и дяди-Борино.

Семён Семёныч, Даша и Вовка сидели у костра, время от времени подкидывая ему пищу, чтобы не угасал. Внутри у Семён Семёныча что-то мелко и тревожно подрагивало. Он понимал, что это не просто тревога оттого, что рядом нет папы и его защиты и заботы о нём и Гульке, а ещё и оттого, что теперь он, Семён, главная защита и забота для всех, кто остался на поляне. И было страшно от сознания, что на самом деле он совсем слабая защита, но этого нельзя показывать, а нужно делать вид, что он знает всё про то, что, как и когда нужно делать.

– Ты умеешь стрелять из дяди-Бориного ружья? – спросил он Вовку.

– Нет. А ты из вашего?

– Тоже не умею. Только прицеливаться и нажимать на курок. А как вставлять патроны, не знаю. И где они у папы лежат, тоже не знаю. Надо будет завтра посмотреть. Эх, где сейчас наши папы и Дашина мама? Как добрались, что делают?

– Не надо об этом, – тихо попросил Вовка. – А то совсем страшно станет.

– Не надо, – согласился Семён Семёныч.

Замолчали, глядя на пляшущий огонь. От него шли свет и тепло, и это была защита. «Если сейчас из леса выйдет какой-нибудь дикий зверь, то можно будет схватить вон ту головешку и отбиваться ею, – думал Семён Семёныч. – Звери боятся огня, так во всех книжках написано. Даже тигр Шерхан боялся и не посмел напасть, когда Маугли бил его горящей веткой. А что делать, когда костёр прогорит, а мы будем спать в палатке? Наверное, надо, чтобы кто-нибудь дежурил около костра всю ночь и поддерживал огонь. А кто? Вовка? Нет, он сейчас один не выдержит. Даша? Конечно нет, ещё за неё волноваться… Придётся мне. А я выдержу? Не знаю. Но надо выдержать.

Посвежело. Над озером стал подниматься туман. Опять странные, почти живые фигуры, похожие на людей без лиц, закутанных в белые одеяния с капюшонами, поплыли с воды и стали подбираться по берегу к костру и палатке. Папы, к которому можно было прижаться и почувствовать его защиту, не было. Дашка первая заметила тихо подползавшие к ним непонятные формы и схватила Семён Семёныча за руку.

– Что это? – спросила она шёпотом. Семён Семёныч оглянулся.

Вовка тоже оглянулся, вскочил и встал так, что костёр оказался между ним и туманными фигурами:

– Сёмка, они ведь не настоящие, правда? – спросил он. Голос у него подрагивал.

У Семён Семёныча сильно стучало сердце. Он понимал, что это всего лишь туман,