Семён Семёныч и Гулька - Генрих Соломонович Книжник

Можно, конечно, на пробу выстрелить, и тогда сразу станет ясно, есть патроны или нет. А вдруг второй патрон уже истрачен и они останутся совсем без огнестрельного оружия? Лучше не пробовать.

Вовка стал прицеливаться в разные места, держа палец на курке, и говорил «кх!», будто стрелял. Несколько раз стволы оказывались направленными на Семён Семёныча или на Дашу. Семён Семёныч отводил их рукой, сурово говорил Вовке, что так делать нельзя, что папы предупреждали об этом много раз, но Вовка не унимался. Он уверял, что ружьё не заряжено, а если даже заряжено, он ни за что на курок не нажмёт. Так что бояться нечего, а Сёмка просто трус. Семён Семёныч обозлился, начал отбирать у Вовки ружьё, и тут раздался выстрел. С дерева, на которое оказался направленным ствол ружья, посыпалась листва. Все замерли. Вовка выпустил ружьё из рук и сел на песок. Даша заплакала и убежала в палатку. Наконец и Семён Семёныч пришёл в себя и медленно сказал:

– А ведь ты мог меня убить. Или Дашку. А может быть, и Гульку. Только не себя. Так ведь, Вова?

Ярость вновь вскипела в нём, а в глазах потемнело.

– Ты никогда больше не подойдёшь к этому ружью, – заорал он. – А попробуешь, гад, я тебя так изобью, что до школы не вылечишься. Понял?!!

– Сам виноват! – огрызнулся Вовка. – Нечего было ружьё отбирать! И вообще, в патроне мелкая дробь была, никого бы не убила.

Семён Семёныч поднял ружьё и навёл стволы на Вовку:

– А давай проверим, убила бы кого-нибудь дробь или нет?

Вовка побелел и побежал, вихляясь на бегу, в свою палатку.

* * *

Вышел он только к обеду. Ел молча, ни на кого не глядя. После обеда Семён Семёныч велел ему вымыть посуду. Вовка отказался:

– Почему это я? Это девчачье дело.

– Потому что после завтрака мыли Дашка и я.

– Дашка девчонка, а ты «домохозяйка». Мыть посуду – твоя обязанность. Тебе это нравится.

Семён Семёныч, уже ничего не соображая от гнева, стал подниматься и вдруг почувствовал на своём плече руку. Дашка.

– Не надо, – услышал он её шёпот. – Иначе нам всем здесь совсем плохо станет. И Гулька увидит. Не надо ей на такое смотреть. Потерпи.

Ярость угасла.

– Закопай мусор в яму. Поглубже. Это мужская работа, как раз для тебя.

Вовка с недовольным лицом собрал в миску объедки и понёс к помойке. Семён Семёныч отвернулся.

– Давай искупаемся, когда вымоем посуду, – сказал он. – Жарко.

– А как же папин запрет? – спросила Дашка.

– Мы осторожно, у самого берега.

* * *

Гулька в надувном жилете старалась затащить в озеро Фантика. Щенок ни за что не хотел в воду и убегал от неё. Наконец Гульке надоело гоняться за ним, и она стала плескаться у самого берега. Дашка плавала, Семён Семёныч стоял на берегу с ружьём, готовый броситься на помощь. Вовка сидел поодаль и к воде не подходил.

– Сёма, давай к нам! – крикнула из воды Даша.

Семён Семёныч не выдержал. Он положил ружьё и вошёл в воду. Но не успел он зайти хотя бы по пояс, как вдруг раздался отчаянный визг. Семён Семёныч оглянулся и увидел, что Фантик со всех ног несётся к воде, а с дальнего конца поляны, от помойки, за ним неторопливо трусит здоровенный кабан. Фантик влетел в воду, быстро-быстро забил лапами и в мгновение оказался на руках Гульки, возле которой уже была Даша. Семён Семёныч кинулся к ружью, споткнулся и упал, окунувшись с головой. Вскочил и увидел, что Вовка уже стоит с ружьём в руках и ехидно улыбается, глядя на него:

– Ну что, командир, ответственный человек, кто кого теперь будет слушаться?

– Оглянись, дурак, – заорал Семён Семёныч таким голосом, что Вовка сразу оглянулся, взвыл и влетел в воду вместе с ружьём.

Кабан неторопливо приближался.

– Стреляй! Стреляй, гад! – кричал Семён Семёныч.

До Вовки наконец дошло. Трясущимися руками он навёл ствол на уже близкую кабанью морду и нажал на курок. Грохнул выстрел. Кабан взвизгнул, резко затормозил, встряхнулся всей шкурой, повернулся и побежал прочь. Вовка, как был в одежде и с ружьём, сел на дно.

– Эта свинка захотела с нами купаться? – спросила Гулька, которая не успела понять, что произошло. – Почему она такая страшная?

И тут Семён Семёныч захохотал. Ему было не смешно, но он не мог остановиться. За ним неуверенно засмеялась Даша, а за ней и Вовка, сидящий по горло в воде, с торчащим из воды ружейным стволом. Семён Семёныч окунул лицо в воду и успокоился. Почему-то он был уверен, что кабан больше не придёт на их поляну.

* * *

Потом, когда Семён Семёныч подошёл к помойке посмотреть, не нужно ли её засыпать песком после кабана, он всё понял. Вовка не стал зарывать остатки пищи ни утром, ни в обед. Он просто вывернул их из мисок поверх кучи, и на запах явился кабан. За ужином он сказал об этом вслух. Даша глянула на Вовку и опустила глаза. Семён Семёныч на Вовку теперь совсем не смотрел. Собрал посуду в ведро и понёс к озеру мыть. Вовкину миску и ложку оставил возле костра. Ружьё, спальный мешок и остальные его вещи выкинул из своего дома – спи где хочешь. Вовка смотрел на всё это и молчал. Даша тоже молчала. Гулька не обратила на действия брата никакого внимания: раз Сёма так делает, значит, так и надо.

– Это что же, я буду один спать в своей палатке? – спросил Вовка наконец. – Ты же главный и отвечаешь за нас. И за меня отвечаешь. Тебе отец велел.

– Он мне велел всех нас оберегать, а не тебя одного, – ответил Семён Семёныч. – Когда ночью придёт кабан отомстить тому, кто в него стрелял, пусть он одного тебя заест.

Семён Семёныч помолчал.

– Кабаны – они такие, – продолжил он. – Мстительные. Я про них по телику передачу видел в «Живой планете». Иди давай от нас. С тобой в одной палатке спать противно.

Вовка какое-то время ещё постоял, глядя на Семён Семёныча и не веря, что тот не простит его и не переменит своего решения. И что Даша не заступится за него и не уговорит Семён Семёныча. Но и Семён Семёныч, и Даша молчали. И Вовка резко повернулся и пошёл к своей палатке.

* * *

И опять, как прошлым вечером, Семён Семёныч с