Семён Семёныч и Гулька - Генрих Соломонович Книжник

Семён Семёныч почувствовал, как он опять накаляется, и постарался справиться с собой. Он подошёл к Вовке, толкнул его ногой. Вовка открыл глаза. Семён Семёныч приложил палец к губам, показывая, что нужно вести себя тихо, и жестом предложил Вовке вылезти из мешка и идти за ним. Вовка подчинился, и это удивило Семён Семёныча.

Они вместе прошли от палатки до озера и сели на уже заметно нагревшийся песок.

– Отвечай, зачем прилез к нашей палатке? Ещё хотел нагадить? – начал допрос Семён Семёныч.

Он ожидал любого ответа, например: «Не твоё дело!» или «А пошёл ты, что хочу, то и делаю», но Вовка вдруг тихо заплакал.

– Ты чего? – спросил Сёмка почти шёпотом. Хотел добавить «Совесть заела?», но вместо этого сказал: – Испугался, что кабан за тобой ночью явится?

– Нет, про кабана ты наврал, я знаю, – так же тихо ответил Вовка. – Страшно одному, когда тебя все не любят.

– Так чего же ты тогда. – начал Семён Семёныч.

– Всё ты виноват, – вдруг почти закричал Вовка. – Старый ты какой-то. Такой правильный, такой ответственный, что просто ужас. Смеёшься и то серьёзно, всё знаешь, лучше всех всё понимаешь, учишь, указываешь, кому что делать.

– Так я и сам всё делаю. – растерянно начал Семён Семёныч.

– Командовать любишь: «Я решил, я велел, а вы исполняйте мои приказы!» А может, я считаю, что надо по-другому сделать?

– Так ведь отец меня назначил.

– А мой отец меня бы назначил. Я, может, не хуже тебя всё знаю и понимаю. А ты ни разу даже не спросил у меня, что я об этом думаю, не посоветовался ни разу!

– Как это «посоветовался»?

– Как-как? Ты что-то предлагаешь и спрашиваешь меня, что я думаю по этому поводу. Я говорю тебе, что думаю я. Мы обсуждаем и приходим к общему решению.

– Я с тобой советовался, когда мы разбирались с ружьями.

– Это потому что в ружьях ты ничего не понимаешь. И вообще, кончай мне приказывать. Мы с тобой ровня, и я тебе не слуга. Я сам знаю, что мне делать.

Семён Семёныч почувствовал, что сейчас взорвётся, но вовремя вспомнил Дашины слова, что нужно сначала поговорить с человеком, постараться его понять, объяснить, в чём он не прав. Он пересилил себя, подышал и спросил спокойным голосом:

– А когда кабан бежал на нас, я должен был сказать: «Вова, вон на нас бежит кабан. Клыкастый. Он, кажется, хочет запороть нас своими клычищами. Как ты думаешь, что нам делать? Поговорить с ним? Спросить, чего он хочет? Давай обсудим».

Вовка растерянно молчал.

– А если мы ровня, как ты сказал, то почему мы с Дашкой должны мыть посуду, а ты нет? И почему я должен закапывать остатки еды в глубокую яму, а ты вываливаешь их сверху, чтобы развелись мухи и кабан опять прибежал? Ровня! Никакая мы с тобой не ровня! Ты лентяй и бездельник! Это ты хочешь командовать, и чтобы мы с Дашкой тебя кормили-поили, посуду мыли, прибирали за тобой и спрашивали: «Чего ещё прикажете, Вова?» Ты вчера в палатке даже спальник свой не сложил, одежду раскидал. Дашка за тобой прибирала. Думаешь, ей приятно с твоим барахлом возиться? Гулька и та игрушки, одёжку и книжки прибирает, а ей только пять лет недавно исполнилось. И за Фантиком прибирает. Миску свою ты так и не вымыл, из грязной ел. Я должен её тебе мыть? Дашка? И ты ещё требуешь, чтобы советовались с тобой, что и как нам делать?! Иди давай от меня. Мне пора костёр разводить, завтрак готовить, я ведь домохозяйка. Не нужен ты нам. А кабана не бойся, спи в своей палатке, не придёт он. Я вчера всё в яму закопал и сверху вонючкой из баллончика побрызгал, чтобы всяких-разных отпугнуть.

Вовка молчал, опустив голову.

– А можно я костёр разведу? – тихо попросил он.

* * *

Папа приехал ближе к вечеру, усталый, но спокойный. Гулька первая услышала треск мотора и помчалась на берег. За ней, конечно, Фантик, потом Дашка и Семён Семёныч. Из своей палатки выскочил Вовка. Лодка ещё не остановилась, а он уже начал кричать:

– Как папа, дядя Андрей?

– С папой твоим всё как надо. Он в городе, в больнице. Даша, твоя мама с ним. Потерпите, приду в себя, всё расскажу. Не ел с утра. Есть какая-нибудь еда? И чаю побольше.

Семён Семёныч сгорал от нетерпения услышать, что и как с дядей Борей. И Даше было невмоготу быстрее узнать, как мама и что делать дальше. А уж Вовке.

Пока папа умывался в озере и переодевался, Семён Семёныч разбудил костёр, а Дашка быстро разогрела еду и вскипятила чай. Вовка в это время молча ходил за папой и вздыхал, а тот отвечал ему: «Потерпи, потерпи, не волнуйся, всё в порядке, насколько это в порядке может быть».

Наконец папа поел-попил и стал рассказывать:

– Боря в городе, в больнице, в травматологическом отделении. Перелом сложный, но врачи хорошие, сделали всё как надо. Сейчас он в гипсе, лежит на вытяжке. Ну, это когда к ноге подвешивают груз через блок, чтобы кости срастались правильно и нога потом не стала короче здоровой. Хорошо, что санитарный вертолёт был на месте. Сказали, что мы привезли его вовремя. Часа на два позже – и вертолёт улетел бы по другой заявке. Вова, настроение у твоего папы хорошее, но лежать ему придётся долго, пока не восстановится полностью и не сможет снова управлять машиной. Даша, твоя мама будет при нём. Я её уговорил доверить тебя нам: ты поживёшь у нас, пока они с Борей не вернутся в Москву.

Семён Семёныч едва удержался, чтобы не подпрыгнуть от радости.

– Ты, Вова, поедешь в Москву с нами. Твоя мама к нашему приезду должна будет уже вернуться. Если не успеет, подумаем, что делать, уже в Москве.

– Дядя Андрей, а можно вы отвезёте меня к папе?

– Нет, Вова. Санитарный вертолёт за тобой не пришлют. Без него к папе добираться не один день и столько же обратно. Оставить Сёмку, Дашу и Гульку одних на такой срок немыслимо. Я и так чуть не умер от беспокойства за вас четверых. Да и тёте Инне ты будешь непосильной нагрузкой: она почти весь день проводит с твоим папой в больнице, в гостинице только ночью. Когда ей с тобой возиться? Нет, это невозможно. Вернуться в Москву – единственный разумный вариант. Ваши