Семён Семёныч и Гулька - Генрих Соломонович Книжник

вещи – палатку и всё прочее – я отвезу в деревню, из которой вы выехали сюда на лодке и где стоит ваша машина. Обо всём этом Боря договорился сам, пока ждали вертолёт. Телефоны свои мы наконец зарядили. Когда выберемся на шоссе, и ты, и Даша сможете поговорить с вашими папой и мамой. Отсюда дозвониться до больницы трудно.

– А можно, если мама ещё не приедет, я буду жить у себя дома? Ключи у меня есть, – спросил Вовка.

– Можно, если твой папа разрешит. Есть можешь у нас, а жить дома. Надеюсь, ты человек ответственный и глупостей не наделаешь.

При слове «ответственный» Вовка дёрнулся и посмотрел на Семён Семёныча. Семён Семёныч широко-широко ему улыбнулся, чтобы понял, гад, что и ему придётся что-то самому делать и заодно отвечать за свои поступки. Вовка отвернулся.

– А мне можно жить дома и приезжать к вам? – спросила Даша.

Семён Семёныч напрягся.

– Нет, Дашенька. Вова живёт с нами в одном доме, а ты, во-первых, живёшь от нас неблизко, во-вторых, твоей маме будет гораздо спокойнее, если ты будешь с нами. И нам тоже.

Напряжение отпустило Семён Семёныча. «Ух ты, как здорово будет! Я, Дашка и Гулька. И Фантик. А как мы разместимся в нашей с Гулькой комнате? Ясно как: Гулька в своей кровати, Дашка на моей кушетке, а я на полу в спальном мешке, у самой двери, как здесь! С ножом под подушкой и топориком! Охранять женщин и детей! А Фантик возле Гулькиной кровати на подстилке… Не-е, дома нож и топорик не будут нужны. А когда Фантик вырастет, станет такой большой волчище, во будет интересно! Гулька тоже подрастёт, и получится как в сказке: “В темнице там царевна тужит, а бурый волк ей верно служит!” Ну, не в темнице и не тужит, но волк всё равно ей служит. И вот выходит она с Фантиком гулять, а им навстречу сосед Гошка со своей визгливой шавкой. Шавка: “Тяф!” – а Фантик чуть улыбнётся – клыки покажутся, и она сразу хвост подожмёт и за Гошку спрячется. И оба дрожат. И большие собаки тоже держатся подальше… А люди осторожно обходят и спрашивают: “Это кто? Неужели настоящий волк?” А Гулька небрежно так отвечает: “Да, самый настоящий волк”. И идёт дальше.

Стоп! А сегодня как спать? Дашке идти в Вовкину палатку? Ни за что! А как папе объяснить, почему этого ну никак не должно быть? Всё-всё рассказать? И про ружьё? И про кабана? И про Вовку? И что папа с ним сделает? Ничего не сделает, потому что нельзя: он сын школьного друга, и его надо отвезти в Москву. Нет, ничего папе не скажу. Это наше с Вовкой дело. Ну, ещё и Дашкино. А у папы своих дел и так слишком много.

Но папе надо сказать, что Дашка с Вовкой не хочет спать в одной палатке. А почему? А нипочему! Не хочет, и всё. Чтобы Дашка сама сказала. Договорюсь с ней. А я тут же скажу: “Давайте я буду с Вовкой в его палатке, чтобы вам не было тесно. И чтобы ему не страшно”. А если он начнёт орать, что не хочет со мной, я удивлюсь и спрошу: “Почему, Вова?” Он и заткнётся: рассказывать про свои гадости побоится. Нет, ничего он не скажет, а я потерплю две ночи, может быть, три. Надо же, как странно всё получается: я сам решил спать с Вовкой в одной палатке. С Дашкой надо прямо сейчас договориться».

– Слушайте все и не говорите, что вы не слышали, – раздался папин голос. – Завтра день отдыха, послезавтра сборы и уезжаем к дяде Егору. Там оставляем наши вещи. Вы все останетесь у Егора, а ваши, Вова, вещи я повезу на хранение туда, где сейчас Борина машина. Потом вернусь – и вместе в Москву. А сейчас, ребятки, спать. Сёма, ты с Вовой в его палатке, я с Гулькой, Дашей и, конечно, Фантиком – в нашей.

Семён Семёныч замер с открытым ртом. Дашка длинно выдохнула и побежала в палатку. Вовка промолчал.

* * *

Утром, умываясь на озере рядом с папой, Семён Семёныч спросил:

– Па, а как ты догадался, что Дашке надо спать в нашей палатке?

– По-твоему, мы, взрослые, ничего не понимаем? Я с самого начала вижу, что Даше Вова неприятен, а про твои отношения с ним знаю давно, ещё с Москвы. И что вам с Дашей интересно друг с другом, тоже вижу. А когда заглянул в Вовкину палатку, то увидел там его спальный мешок. Сам он ушёл или ты его выгнал, не знаю, но думаю, что ты. Почему – пока не спрашиваю. Оставлять его одного нехорошо, вот я и решил, что самым правильным будет отправить к Вовке тебя. Согласен?

Семён Семёныч ткнулся головой папе в плечо и ничего не сказал. Отец легонько прижал его к себе:

– И не очень-то показывай своё отношение к нему. Потерпи. Что поделаешь, он такой, и если изменится к лучшему, то не сразу. Кстати, у Бориса в ружье было два патрона, а сейчас их нет. Стреляли?

Семён Семёныч вздохнул.

– Стреляли в цель. Вовка попал. А я промазал.

– Врёшь. Вижу, что врёшь. Даже не пойду смотреть, куда вы там попали. А ну, давай выкладывай правду!

Деваться было некуда. Опустив голову, Семён Семёныч начал признаваться:

– Вовка не стал закапывать объедки, а вывалил сверху. И после завтрака, и после обеда. А я не посмотрел. Не проверил. И пришёл кабан. Мы в озере купались. Фантик на кабана напал, но испугался и побежал к нам, а кабан за ним. Мы выстрелили, и он убежал.

И опять отец побледнел, как тогда, с Гулькой и волчихой.

– Если вы купались, как при вас оказалось ружьё?

– Вовка сидел на берегу с ружьём.

– Зачем? Вас охранял? Вы знали, что на помойке кабан? Нет, если бы знали, с ружьём охранял бы ты. Ну-ка отвечай, что между тобой и Вовкой произошло?!

– Пап, ну, ничего. Я даже пальцем его не тронул. Дашка не разрешила, сказала, что я должен быть добрым. Я когда купаться пошёл, ружьё оставил на берегу, а Вовка его подобрал. Он и выстрелил в кабана. Только от страха сначала в воду прыгнул, прямо в одежде.

– Из обоих стволов?

– Нет. Первый патрон мы выстрелили, чтобы узнать, заряжено ли ружьё. Открыть его и посмотреть не сумели.

– Хорошо, что в озере были. Кабаны воды не любят. Больше не приходил?

– Нет.