Семён Семёныч и Гулька - Генрих Соломонович Книжник

Семён Семёныч молчал, глядя в землю. Ну что стоило прямо сказать: «Это Вовка, гад он, ничего делать не хочет, только командовать хочет», – но не получалось.

– Ладно, – сказал дядя Егор. – Не хочешь его выдавать. Сам догадаюсь. Ты такого не сделал бы. Дашутка тоже, да и не дал бы ты ей лопатой работать. Стало быть, Вовка. Как он сюда попал, Андрей рассказал. Не знал он, что этот бездельник и твой враг – сын его школьного друга.

– Дядя Егор, а почему Вовка такой? – неожиданно для себя самого спросил Семён Семёныч.

Дядя Егор помолчал и, не глядя на Семён Семёныча, начал:

– Есть люди, которые хотят, чтобы им завидовали, подчинялись, их приказы бегом исполняли. Командовать хотят. А работать, чтобы завоевать авторитет, не хотят. Но не идут к ним люди, не слушаются, не интересны они, не нужны. Жжёт их это изнутри. Чтобы люди хоть как-нибудь внимание на них обратили, находят их больные места и начинают за них щипать, обидные слова выискивают. К сильным стараются прислониться, хоть так своё значение увеличить. Тех, кто их слабее, угнетают, чтобы в своих глазах приподняться. Дай таким самую мелкую власть – раздуваются, как клещ на собаке. Самое для них тяжёлое, что чувствуют они свою настоящую цену, как ни стараются сами от себя это скрыть. Такой он, твой Вовка. Останется ли таким, когда вырастет, не знаю. Может, и не станет. Ты, Семён, запомни всё, что я сказал, даже если не до конца понял. В будущем пригодится. Когда понадобится, вспомнишь. Но не о Вовке говорить я тебя позвал. Разговор о другом: как быть с волчонком?

Семён Семёныч удивлённо поднял глаза:

– Так ведь решено. С собой берём. Он будет домашний волк, мы все его любим, а он нас. Его нельзя здесь оставить! Он же умрёт!

– Я уже говорил Андрею: до двух лет волчата лёгкие и покладистые – щенки. После двух меняются, это уже звери. А если ваш Фантик от природы злым и властным окажется, таким, как его папаша-волк – я его хорошо знаю, – то справиться с ним будет очень трудно. Гостей не позовёшь, ночами станет выть, начнутся жалобы от соседей, полиция потребует избавиться от волка. Дома ему будет плохо, гулять с ним вы с Гулькой не сможете, не удержите – зверь очень сильный. Будет бросаться на собак, возможно, и на людей. Намордник надеть на себя не даст. Признавать будет только свою «стаю», то есть вашу семью. И то может захотеть попробовать стать вожаком – главным в вашей семье.

Семён Семёныч вдруг всё это понял до самой глубины. Тяжело забилось сердце. Ему и самому волчонок стал дорог, а что с Гулькой будет? Она же заболеет от горя…

– Что же делать? – спросил он тихо.

– Есть два пути. Один – взять в Москву и сразу начать готовить Гульку к тому, что с щенком придётся расстаться. Что он будет болеть, тосковать по лесу. Даже может умереть. Поэтому его придётся отдать в зоопарк. Это тяжело и для Гульки, и для волчонка. Да и для вас с отцом тоже. К зоопаркам волки привыкают труднее почти всех зверей и долго в них не живут. Второй путь – вернуть в его семью. Я попробую вызвать волчиху-мать, она наверняка ждёт его до сих пор. Гульке скажем, что ему лучше жить с мамой, чем со старшей сестрой, то есть с ней. Этот разговор ты должен взять на себя, тебе она абсолютно доверяет. Вот так, Сёма. С отцом твоим я уже говорил. Решили спросить и тебя. Твоя роль в этом деле очень важна. Что скажешь?

Ой, как же хотелось Семён Семёнычу сейчас прижаться к папиному боку и спросить его: «Что делать? Как быть?» Но папа сам не знает, что делать. Если забрать Фантика с собой, всем будет плохо. А потом станет ещё хуже. Если отдать, что с Гулькой будет, неизвестно. Это ведь не дать по попе, когда всё выйдет рёвом и кончится через пять минут. Это будет горе. И ему, Старшему Брату, надо суметь облегчить ей это горе.

– Хорошо, дядя Егор. Фантика надо отдать его матери. А Гульке я всё объясню. Она поймёт, она умная.

И поглядел дяде Егору прямо в глаза.

* * *

Папа приехал вечером, усталый. Поел дяди-Егоровой похлёбки, попил чаю, посидел рядом с дядей Егором, поговорил с ним о чём-то. Потом папа пошёл в дом спать, а дядя Егор вытащил из рюкзака какую-то странную вещь, стал её надувать, и вдруг поднялась палатка. Маленькая, на одного человека. Семён Семёныч стоял и смотрел на это чудо: пол надувной, как надувной матрац, только потоньше. Пять узких длинных надувных камер – по две на торцах палатки, одна, продольная, на самом верху, – когда надулись, расправили всю палатку.

– Дядя Егор, – выдохнул наконец Семён Семёныч. – Где вы такую купили? Я тоже хочу.

– Сам придумал, сам смастерил, – засмеялся дядя Егор. – Есть похожие у лётчиков в аварийном запасе, но в них и пол, и стены надувные. Тёплые, но тесные, душно в них. Если приходится прыгать с парашютом над тайгой или над степью зимой, такая палатка спасает. Но тяжёлая – с ней ходить, носить и надувать её – замучаешься. Но у лётчика сразу включается радиомаяк, и он должен сидеть на месте и ждать, когда за ним прилетят спасатели.

– А если в вашей палатке зимой?..

– Можно и зимой. Один скат крыши отстёгивается, забрасывается наверх, а вдоль открытой стороны разводится длинный медленный костёр, нодья называется.

Он ровно горит всю ночь, не полыхает. С одной стороны прямое тепло от него, с другой – отражённое на тебя дальним скатом палатки. В любой мороз не замёрзнешь. Тебе сейчас такая палатка ни к чему, а когда вырастешь – тогда и посмотрим. Ну, поздно уже, завтра день нелёгкий.

– Дядя Егор, у вас скат застёгивается на молнию. А если её от чего-нибудь в лесу заест и она не станет работать? Я столько с застёжкой на своей куртке мучаюсь, а с Гулькиной ещё больше. Может быть, лучше сделать застёжку-ворсовку?

Дядя Егор посмотрел на Семён Семёныча с интересом:

– Молодец. Изобретатель.

От похвалы Семён Семёныч расплылся в улыбке и пошёл в Вовкину палатку спать.

* * *

Утром Семён Семёныч проснулся и сразу понял, что проспал. Вовки не было, смятый спальник валялся несвёрнутый.

Он вылез из палатки – Вовка встретил его ехидной улыбочкой:

– Ты свои обязанности няньки Дашке