Семён Семёныч и Гулька - Генрих Соломонович Книжник

class="p1">Волчиха медленно подошла к Гульке – папа качнулся вперёд, дядя Егор удержал его: «Спокойно, Андрей, всё в порядке», – ткнулась головой ей в грудь и пошла обратно. Теперь за ней бежали три щенка. Фантик ещё раз оглянулся, и всё семейство исчезло в лесу. Гулька сидела на песке и плакала, тихо, как когда-то давно-давно, после операции, когда ей было больно громко плакать. Даша подошла к ней и села рядом. Семён Семёныч не стал подходить. Он понял, что ему сейчас ничего больше делать не надо.

* * *

Выехали утром следующего дня. На передней лодке папа, Гулька, Семён Семёныч, Даша и имущество Вовкиной семьи. На второй всё имущество папы, дядя Егор и Вовка. Оглядели поляну – не забыли ли чего-нибудь, не оставили ли неприбранного мусора, – оттолкнули лодки и поплыли. Семён Семёныч глядел на удаляющийся пустой берег, и ему было грустно. Отъехать толком не успели, а ему сразу же захотелось снова вернуться сюда, поставить дом-палатку, всё удобно обустроить и сидеть вечером у костра с Дашей, укрыв спины от ночного холода пледами, смотреть в огонь, на туманные фигуры, плывущие в воздухе от озера, и молчать. И вдруг увидеть, как из леса выбегает Фантик, уже подросший, и начинает вертеться вокруг Гульки, которая тоже подрастёт за целый год, а она старается поймать его и взять на руки.

Неожиданно кто-то взял его за руку. Даша. С другой стороны к нему привалилась Гулька. Начинался новый этап жизни. Семён Семёныч заставил себя отвернуться от уходящего берега и стал смотреть вперёд.

* * *

Приехали к деревне дяди Егора. У причала уже ждали тётя Наталья и Гром. Семён Семёныч опять удивился, какой же он большой. Гулька, выскочив из лодки, подбежала к Грому, обняла его за шею и начала что-то рассказывать, а он лизнул её в нос и внимательно слушал. Что она ему рассказывала, почему совершенно его не боялась, Семён Семёныч мог только догадываться.

Лодку с имуществом дяди Бори оставили у причала, а имущество семьи Семён Семёныча, Вовкины и Дашины вещи быстро перенесли к их машине во дворе дяди Егора. Папа сел в лодку с дяди-Бориными вещами и поплыл в его деревню. А дядя Егор сразу выехал на своей машине в ту же деревню, чтобы забрать папу и привезти его назад, потому что лодку папа тоже оставит там на хранение до возвращения дяди Бори из больницы.

Всё это время на берегу стояли пятеро мальчишек и глазели, как перетаскивали вещи из лодки. Самый высокий из них, наверное главный, остановил Вовку:

– Кто такие? Откуда приехали?

Вовка тут же бросил свой груз и с охотой вступил в разговор. Семён Семёныч перетаскивал рюкзаки и слышал отрывками: «Заставлял за себя всё делать, но я.», «Стоит в воде, орёт, а я схватил ружьё и в кабана заряд! Кабан завизжал.», «А эта, Дашка, веночек на себя напялит, зеркальце достанет.». Семён Семёныч, слушая это подлое враньё, задыхался от злости, но опять ничего не мог сделать: нужно было помогать папе и дяде Егору. Один раз он остановился и крикнул:

– Кончай языком молоть, трепло. Работай!

И тут же услышал:

– Вот-вот. И так каждый раз. Я же говорил.

* * *

Тётя Наталья возилась на кухне, Дашка ей помогала.

– Ты Гульку не видела? – спросил у неё Семён Семёныч.

– У калитки она, с Громом беседует, – ответила тётя Наталья. – Такая дружба у них. Сёма, за молоком сходишь? Мы с Дашуткой оторваться от дел не можем. Бидончик вон возьми. Со двора выйдешь, налево по улице третий дом. Там баба Глаша живёт. Скажешь, от меня за молоком, она тебе в бидончик нальёт.

У соседнего дома на скамейке сидели эти пятеро со своим главным и среди них Вовка. Когда Семён Семёныч шёл мимо, Вовка нарочно громко сказал:

– Вот и наша домохозяйка идёт. У него любимое занятие – бабские дела делать. Я ему даже фартучек подарить обещал.

Компания захохотала. Вовка гордо улыбался. Семён Семёныч молча прошёл мимо, нашёл нужный дом и с молоком пошёл обратно.

– Эй, ты, – окликнул его главный. – Чё мимо ходишь, головы не повернёшь, хорошим людям «Здрасте» не скажешь? Раз в Москве живёшь, так с нами, деревенскими, и говорить не желаешь?

Семён Семёныч, сам не зная почему, вдруг остановился:

– А чего с вами говорить, если вы это трепло слушаете. Слушайте и дальше. Он уже рассказал, как он с одного патрона мелкой дробью здоровенного кабана завалил? Рассказал, наверное. А как в одежде с ружьём от поросёнка в воду прыгнул и от страха забыл, где курок? Как за собой посуду не мыл, из грязной миски грязной ложкой два дня ел, пока мы не помыли.

Вовка побагровел.

– Да я тебя. – начал он.

И тут Семён Семёныч обрадовался: если посмеет ударить, вот уж можно будет ему врезать! Отец спросит – отвечу: «Не я начал, я защищался!» Ой, как удачно!

– Ну, давай, – сказал Семён Семёныч, аккуратно поставил бидончик у забора и подошёл к Вовке. – Чего сидишь? Испугался?

– Дай ему, не боись, – сказал главный с нехорошей улыбочкой. – Если что, мы подмогнём. Ну, пацаны, ща кино будем смотреть.

Вовка побледнел, медленно подошёл к Семён Семёнычу и встал, не зная, что делать.

– Ну, чего ты? Бей его! Он же трус, ты сам говорил. А то получится, что ты сам трус и трепло.

Вовка вдруг завизжал, зажмурился и ударил Семён Семёныча кулаком по голове. Удар пришёлся вскользь, но всё же больно. И тут Семён Семёныч ощутил счастье освобождения от собственных запретов, но в последний момент вдруг пожалел Вовку и дал ему не в нос, как хотел сначала, а по уху и толкнул. Вовка отлетел к скамейке и схватился за ухо. Семён Семёнычу на секунду опять стало его жалко, но только на секунду. Вся компания молча смотрела на них.

– Эй, эй, – главный поднялся со скамейки.

Его команда сразу вскочила и окружила Семён Семёныча.

– Ты как посмел моего друга ударить? А ну-ка проси у него прощения. И у нас тоже. Кланяйся, обещай, что больше не будешь.

«Пятеро, – думал Семён Семёныч. – Плохо. Изобьют. Надо бежать. Толкнуть посильнее этого, который слева, и бегом. Успею. Дом вон он, рядом. Гулька у калитки стоит, с Громом беседует. Бидон потом возьму». Но что-то держало его, не давало сбежать. То ли ухмыляющаяся скверная рожа главного, то ли Вовкино торжество, с которым он потом явится и постарается всем, и в первую очередь Даше, рассказать, как