Когда мой папа надевает шляпу - Анна Михайловна Вербовская

– Не понимаю! – разводит руками папа. – Не понимаю: неужели тебе так нравятся сопливые платки, все эти дурацкие пилюли и компрессы на лоб? В такую замечательную погоду?

Не могу сказать, чтобы мне всё это так уж сильно нравилось. Но вирусы и микробы, они ж моего разрешения не спрашивают…

В этот раз я свалилась с простудой по полной программе: с жаром, кашлем, колотьём в груди и противным хлюпаньем в раздувшемся и красном, как у бегемота, носу.

И главное, не успела я толком заболеть, как у мамы возник срочный отчёт и она убежала на работу.

– Рецепт на столе. Капли и таблетки на тумбочке. Не забывай принимать. – Мама поцеловала меня в макушку, поправила сбившееся одеяло и помахала рукой на прощанье.

Папе пришлось взять выходной. Потому что должен ведь кто-то сидеть с больным ребёнком, трогать ему лоб, давать лекарства, совать под мышку градусник, а в ноги грелку.

– Ты сама как грелка. Чуть не обжёгся!

Папа подул на пальцы и сказал, что лоб у меня такой горячий, что на нём можно поджаривать яичницу. Слава богу, яиц у нас дома не нашлось.

– Есть сосиски! – крикнул из кухни папа. – И ещё сардельки! Хочешь, сварю?

Сосиски я не хотела. И вообще ничего не хотела. У больных людей всегда проблема с аппетитом.

– Ну не знаю… – расстроился папа. – Сосиски не хочешь… сардельки не хочешь… чем же тебя лечить?

– Там таблетки, – просипела я со своих пуховых подушек. – Мама сказала… на тумбочке…

– Только через мой труп! – объявил папа и, похоже, сам испугался того, что сказал: всё-таки вспоминать про трупы у постели больного… – Никакой химии! Лечиться будем исключительно простыми, народными… я бы даже сказал, проверенными бабушкиными средствами!

Я боялась представить, какое средство он имеет в виду, и на всякий случай спряталась под одеяло. А папа уже суетился на кухне: хлопал дверцами холодильника и буфета, гремел посудой, звенел ложками и чашками, что-то ронял, чертыхался и напевал себе под нос.

– Вот! – гордо провозгласил он, направляясь ко мне с дымящейся кружкой в руках. – Лекарство от всех болезней! Выпьешь – сразу поправишься! Пробирает… бр-р-р… насквозь!

Ну не знаю… поправиться я, конечно, хочу… но чтоб насквозь…

– Пей-пей! Бодрей! Здоровей! – с шутками и прибаутками папа сунул мне под нос своё подозрительное лекарство.

Я осторожно заглянула внутрь. Кружка до краёв была наполнена чем-то густым и белым, и по этому густому и белому растекались жирные жёлтые разводы, щедро посыпанные сверху зеленоватой трухой. Всё это клокотало, пузырилось и пахло… как-то не очень это пахло… в общем, мне не понравилось.

– А ты не смотри и не нюхай! Закрой глаза, зажми нос… раз – и готово!

Я крепко зажмурила глаза, одной рукой зажала нос, другой рот и затрясла головой.

– Господи! – рассердился папа. – Обыкновенное молоко, а кандебоберу…

– Молоко? – Я осторожно приоткрыла один глаз и скосила его в сторону кружки. – Обыкновенное?

– Ну не то чтобы обыкновенное… чудодейственное молоко! С маслом! С мёдом! С содой и минеральной водой! Не молоко, а нектар, амброзия, именины сердца!

– А вот это… зелёное?

– О! Это чабрец! Или не чабрец… что-то там на полке нашёл… В общем, пей! Смелей! Веселей!

Я вздохнула, набрала полную грудь смелости и…

Соды папа не пожалел. Он вообще для меня ничего не жалеет. Средство оказалось обжигающим, гадким, нестерпимо горьким и при этом почему-то ужасно приторным. Оно застревало в горле, стреляло пузырьками в нос и навязчивыми крошками прилипало к нёбу.

Пить его было невозможно.

– Пей!!! – твердил папа, грозно и настойчиво тыча кружкой прямо мне в нос.

Я вдохнула ещё больше смелости и попыталась сделать глоток. У меня ничего не получилось.

– Горячо, наверное? – заботливо спросил папа. – Давай подую.

Папино дутьё ничуть не помогло. Как, впрочем, и то, что он добавил в своё средство шматок масла и столовую ложку мёду. Питьё стало ещё противнее на вид и ничуть не лучше на запах. Меня мутило и воротило, лишь только я пыталась поднести кружку ко рту.

Папа начал сердиться:

– Лучшее в мире народное средство! Лекарство от всех болезней! Сам бы всю жизнь лечился… если б только заболел!

Хоть бы он заболел! Вот бы я тогда посмотрела, как он будет лечиться своим лучшим в мире средством. Первый раз в жизни у меня возникла такая нехорошая, предательская мысль. Мне стало стыдно.

А папа как будто прочитал мои мысли. Он понюхал содержимое, неуверенно покосился в мою сторону и, видимо, чтобы доказать свою смелость, сделал образцово-показательный глоток.

Тут лицо его изменилось, скривилось, перекосилось.

– Не пей!!! – булькнул папа и выбежал из комнаты вместе с кружкой, видимо, выливать своё пойло.

Потом он ещё долго ходил вокруг меня мрачнее тучи, сокрушался, щупал мне лоб и скорбно качал головой.

– Ну если тебе не нравится моё лекарство… – в конце концов произнёс папа. – Надо бы поставить тебе банки.

– Ты что, умеешь?

– Чего тут уметь? Видел как-то…

К счастью, банок у нас дома не оказалось. Только трёхлитровые из-под солёных огурцов, но они всё равно на моей спине не поместились бы.

И тогда папа вспомнил про горчичники:

– Хорошее средство! Проверенное! От всех болезней! Даже лучше, чем банки!

С этим я не согласиться не могла. Но горчичников в нашем доме тоже не оказалось. Зато в холодильнике отыскалось полбанки отменной, ядрёной настоящей дижонской горчицы.

– Ещё лучше! – воодушевился папа. – Подставляй свою спину!

Он вымазал меня с ног до головы, накрыл сверху маминым кухонным полотенцем и побежал звонить дяде Лёве – хвастаться, как он хорошо меня лечит.

Я лежала на животе вся в горчице и страдала. Глаза нестерпимо слезились, дышать было нечем, спину жгло и щипало нещадно.

В общем, чувствовала я себя настоящей сарделькой. Да и выглядела, наверное, соответствующим образом. Потому что папа, когда решил всё-таки проверить моё состояние, вдруг схватился за голову и ахнул:

– Боже мой! У тебя ожог пятнадцатой степени! Вся спина красная!

И ещё он сообщил, что нам зачем-то срочно нужен барсучий жир.

– Или не барсучий жир, а нутряной? Или не жир, а…

Если бы в это время не вернулась мама, не отмыла бы меня от дижонской горчицы, не закапала бы мне в нос и не дала лекарства, не знаю, чем бы для меня всё это закончилось.

Несмотря на папину заботу и лечение, я, конечно, выздоровела. Только с тех пор стараюсь пореже болеть. А если уж всё-таки заболею – не попадаться папе на глаза. Чтобы он не придумал какое-нибудь новое лекарство от