Когда мой папа надевает шляпу - Анна Михайловна Вербовская

По мере того как мама произносила эти заковыристые слова и названия, а официант сосредоточенно записывал её заказ, папа бледнел и весь покрывался испариной.

– Консоме с профитролями…

Папа громко икнул и оттянул впившийся в шею галстук.

– Жюльены… трюфели… омары… можно, конечно, ещё и крабов… лучше дальневосточных…

На этих словах мама взглянула на папу, который сидел такой же красный, как тот самый дальневосточный краб, и весело расхохоталась.

– Шутка! – сказала она, вытирая катящиеся от смеха слёзы.

– Что шутка? – не понял официант.

– Всё шутка! Особенно насчёт омаров. У нас на них аллергия.

Официант мамину шутку не оценил, даже не улыбнулся. Он застыл в вежливом ожидании, постукивая карандашом по своему блокноту.

– На самом деле нам, пожалуйста, три столичных салата, цыплёнка табака, бутылку минеральной воды и…

– Сосиски, – шёпотом подсказала я.

– …и сосиски, – завершила заказ мама.

Официант захлопнул блокнот и, пожав плечами, удалился.

– И мороженого! – крикнул ему вдогонку папа. – Ванильного! Самого лучшего!

В общем, в ресторане мне понравилось. Папа ухаживал за нами, как самый настоящий джентльмен. Подливал воды, передавал хлеб, фонтанировал шутками и анекдотами.

И неважно, что он уронил кусок цыплёнка себе на брюки, а воду, промахнувшись, налил маме прямо в салат. По рассеянности съел мои сосиски. Своё мороженое опрокинул на скатерть. Полез ложкой в мамино. Задел солонку. Рассыпал всю соль.

– Это к ссоре! – испугалась мама.

– Не волнуйся! – успокоил её папа. – Соль от жирных пятен хорошо.

И сгрёб всю соль со стола на свои измазанные цыплёнком коленки.

Потом он потянулся за горчицей, весело взмахнул рукой и зацепился за мои янтарные бусы.

Тр-р-р-р-р… – застучали бусины горохом по столу, тарелкам, спинкам стульев, по полу. И мы все дружно полезли под стол эти самые бусины собирать.

– Починю! – пыхтел папа, ползая между стульев и собирая янтарные шарики, как ягоды, в ладонь. – Честное слово! Плёвое дело! Даже не вздумай реветь!

Я реветь и не собиралась. Так, всплакнула чуток и немножко пошмыгала носом. Всё-таки бусы были мои любимые, хоть и мамины.

И тогда мама предложила мне сходить «попудрить носик». На самом-то деле мы с ней отправились прямиком в туалет. Туалет оказался самый обычный, хоть и с лепниной. И никакой носик мама не пудрила. Только умыла мне холодной водой лицо, а себе подкрасила губы.

– Мне тоже надо попудрить носик, – сказал папа, когда мы вернулись.

Только мама его никуда не пустила.

– Не позорься! – сказала мама. – У тебя все брюки жирные и белые от соли.

И потом, когда папа выскреб из кошелька все купюры и мелочь и расплатился за счёт, мама всю дорогу до гардероба загораживала его своим платьем. Так и шла, придерживая руками подол и пританцовывая на пути у папы, чтобы никто его позора не заметил.

…Домой мы ехали на такси. Как короли.

Мама, конечно, сначала собиралась ехать на трамвае. Когда мы вышли из ресторана, она крепко взяла меня за руку и направилась к остановке, не глядя по сторонам и весело стуча каблуками.

– Такси! – истошно завопил позади нас папа.

Мама аж подпрыгнула на месте. Наверное, думала, что его задавило.

– Такси! – продолжал голосить папа, размахивая, как мельница, руками. – Такси!

Рядом с ним остановилась машина с зелёным огоньком.

Папа подскочил к ней и галантно распахнул перед нами дверцу:

– Прошу вас!

У мамы округлись глаза:

– Какое такси? С ума сошёл? А деньги?

– Плевать! – подмигнул папа. – Поедем с ветерком, как короли!

Когда мы уже подъезжали к дому, он откинул полу плаща, залез во внутренний карман пиджака и произнёс загадочное слово.

– Заначка! – сказал папа и вытащил на свет измятую голубоватую бумажку.

Выйдя из такси, он подал руку маме, потом мне.

– Цо-цо-цо, – зацокали, закивали головами бабушки в платочках.

Они всегда сидят у нашего подъезда, смотрят, кто чего купил, куда пошёл и что вообще на белом свете происходит. Сейчас они были явно озадачены. Не так уж часто мы подкатываем к дому на такси, как короли.

– Ты гляди, – шептала бабка Фрося с шестого этажа бабке Дусе с четвёртого, – на такси…

– На такси… – эхом отзывалась бабка Дуся.

– Добрый вечер, – вежливо, по-королевски, сказала им мама.

И мы гордо пошли дальше, чувствуя, как их любопытные взгляды буравят нам спину. Папа, как джентльмен, придержал нам дверь подъезда. А я, как настоящая дама, показала бабке Дусе язык.

Про этот поход в ресторан мы потом долго вспоминали. Года два.

А янтарные бусы папа так до сих пор и не починил. Ну не может же он каждый день быть джентльменом!

Лекарство от всех болезней

– Если я заболе-е-ею, – громко поёт папа, приседая с гантелями на гимнастическом коврике. – К врачам обраща-а-аться не ста-а-ану…

– Врачи ему не угодили, – бубнит мама, размешивая ложечкой сахар в своём ежеутреннем кофе. – А к кому тогда обращаться? К шарлатанам? Экстрасенсам всяким с пиявками?

– Обращу-у-усь я к друзьям. – Папа поёт, не обращая внимания на мамины колкости, и одновременно балансирует на одной ноге в позе ласточки. – Не сочтите, что это в бреду-у-у…

– В бреду, конечно, в бреду, – подхватывает мама, намазывая себе сливочным маслом бутерброд. – Вылечат тебя друзья, как же. Особенно этот… Лёвка твой занудный.

– Постели-и-ите мне степь, занавесьте мне окна тума-а-аном. – Папа сворачивает свой коврик и приступает к водным процедурам. – В изголовье поста-а-авьте упавшую с неба звезду-у-у!

Из-за двери ванной слышно, как он плещется там, фыркает, словно кит, и распевает во всю ивановскую своё любимое, из Ярослава Смелякова:

От морей и от гор

Веет свежестью, веет простором.

Как посмотришь – почувствуешь:

Вечно, ребята, живём.

Не больничным от вас

Ухожу я, друзья, коридором,

Ухожу я, товарищи,

Сказочным Млечным Путём.

Не знаю как насчёт Млечного Пути, но по больничным коридорам мой папа уж точно никогда не ходил. И вообще, я не помню, чтобы он хоть раз в жизни чихнул, или кашлянул, или лежал целый день в постели с градусником.

– А всё почему? – говорит папа. – Потому что спорт! Утренняя зарядка! Закаливание, обливание и свежий воздух! То есть что? Здоровый образ жизни и позитивный настрой!

Всех, кто позволяет себе болеть, папа считает унылыми недотёпами, растяпами и слабаками. И главный слабак в нашей семье, конечно, я. Потому что болею я постоянно: ангинами, бронхитами, отитами, коклюшем, свинкой, корью, скарлатиной, переломом руки и иногда, для