Вика - Генрих Соломонович Книжник

Лысый покраснел и тоже заорал, что была, что я её схватила и убежала со своим напарником.

Папа на минуту задумался, потом спросил:

— Как она выглядела, эта ручка?

Лысый замялся, стал бормотать, что так сразу не опишешь, но он её узнает, как только увидит.

Папа сказал:

— Сейчас разберёмся!

Он взял мой рюкзачок, сделал вод, что роется в нём, повернулся к парню, показал ему яркую, блестящую, дорогую на вид ручку — я её сразу узнала — и спросил:

— Эта?

— Эта!

— Вы уверены?

— Да, точно эта! Давайте её сюда. И девчонку давайте. Может, она ещё что-нибудь успела украсть.

— Да-а, — протянул папа. — Дело серьёзное. Улика налицо. А скажите-ка мне, почему на этой ручке выгравирована надпись: «Другу и соратнику Александру Ярославцеву в день его тридцатилетия», то есть мне? Или ваш начальник мой двойной тёзка? А ну-ка, мамы и папы, не сфотографировать ли нам этого человека! Может пригодиться. Похоже, что у него по отношению к детям нехорошие намерения!

Раздался хохот, и тут же вокруг заблестели вспышки мобильников.

Лысый закрылся локтем и побежал через проходную обратно.

К нам подошла тётя, которая вывела нас из проходной. Я выскочила из машины и обхватила её. С другой стороны к ней прижался Васька. Папа тоже подошёл. Мы с Васькой наперебой стали объяснять:

— Эта тётя нам так помогла! Она вывела нас из проходной!

Папа тётю поблагодарил и поцеловал ей руку.

* * *

Мы возвращались домой вместе с Васькой и его мамой.

Когда нас с Васькой не оказалось вместе с другими ребятами, наша сопровождающая, учительница химии, заволновалась и позвонила родителям. Вот, оказывается, почему папа и тётя Тоня оказались на киностудии.

Дома мы все четверо — я, мама, папа и Катя — сели за стол, и я всё-всё подробно им рассказала: и про киношников, и про мерзкого гипнотизёра, и как Васька спас меня, а я спасла его, как мы убегали…

У мамы дрожали губы, папа смотрел в стол, потом поднял голову и сказал:

— Завтра останешься дома. Мама побудет с тобой. Вам с Катей — ужинать и спать. На сегодня всё!

* * *

Весь следующий день у нас с Катей был отдых. Мы спали до одиннадцати, потом ещё полчаса потягивались, потом умывались, причёсывались, завтракали не торопясь… Мама в это время чего-то делала со своими бумагами за папиным письменным столом и поднимала голову каждый раз, когда лифт останавливался на нашем этаже.

Я помыла посуду, включила телевизор, и мы с Катей посмотрели на «Живой планете» программу про львов. Потом Катя одна смотрела про мартышек: я не люблю смотреть про обезьян, слишком они похожи на людей.

Потом мы ещё чего-то делали, потом позвонил Сенька. Он пришёл из школы и закидал меня вопросами. Васька уже всем в классе рассказал, как храбро меня спасал, но честно признал, что и я его спасла. Сенька беспокоился, не заболела ли я от переживаний. А ещё спрашивал, много ли Васька наврал. Неужели он и вправду кинулся на гипнотизёра и дал ему в нос? И правда ли, что тот одной рукой схватился за нос, а другой ухватил Ваську за шиворот и держал, а потом заорал и отпустил Ваську, потому что я его укусила? А отчего у него правое ухо больше левого и синее? Он говорит, что ударился.

Я сказала, что Васька никому в нос не давал, а заорал и укусил того гада за правую руку, а тот ухватил Ваську за ухо левой, а я укусила его за эту левую, и он Ваську отпустил. Так что Васька наврал, но не сильно. Про то, что этот гад меня чуть не загипнотизировал, я пока что утаила. Может быть, потом как-нибудь расскажу Сеньке…

Сенька продиктовал мне все задания, сказал, что Зоя за меня очень переживала и что он попозже позвонит ещё. И мы с Катей сели за уроки: я — делать их, а Катя — спать на моём столе.

* * *

Вечером Катя, как всегда, первая услышала, что папа возвращается с работы и уже поднимается на лифте, и побежала в прихожую встречать его. А я в который раз удивилась, как она угадывает, что едет кто-то из наших.

Я несколько раз спрашивала у неё об этом, но она только посмеивается в ответ. Я выскочила за ней встречать папу. Он улыбнулся, поцеловал меня и шепнул:

— Всё хорошо, волчишка, есть новости! Потерпи, после ужина всё расскажу.

«После ужина» — это очень долго ждать… Я попросила папу хоть чуть-чуть рассказать прямо сейчас, потому что нехорошо мучить дочь неизвестностью. Не помогло! Только когда мама налила чай, папа стал рассказывать.

Оказывается, некоторое время назад его ребята на работе прикрепили к моей любимой заколке для волос жучок-микрофончик и настроили на этот жучок свой самый чувствительный приёмник, который может улавливать даже космические сигналы. С тех пор они могли слышать всё, что происходит рядом со мной, и записывать, если это покажется им важным. Когда меня привели к гипнотизёру на киностудии, они сразу же позвонили папе и записали всё, что там происходило. И сейчас в папиных руках есть очень важный материал.

— Папа, — спросила я, — получается, что твои ребята слушали всё-всё, что я говорила?

— Да, Викуля.

— А почему ты меня не предупредил?

— Потому что