Вика - Генрих Соломонович Книжник

— Вы и дальше будете всё про меня слушать? Всегда?

— Нет, конечно. Пройдёт опасность, и мы с мамой купим тебе новую заколку, какую захочешь. Или вытащим из этой микрофон. А пока терпи.

Я задумалась.

Получается, что кто-то всё время будто подсматривает за мной. Ну-у, не всё время, а когда я не дома. Дома заколку можно прятать под подушку и надевать, только когда опасность. А в заколке я словно на витрине…

Вдруг мама будто услышала, что я думаю:

— Эх, дочь, женщине, чтобы выглядеть достойно, всегда надо чувствовать себя, как на витрине. Вырастешь — поймёшь.

А как это — «достойно»? Не плеваться, не сморкаться, не кривляться, не курить? Не орать, не хохотать дурацким голосом, чтобы на тебя все обращали внимание? Одеваться аккуратно, всегда быть умытой, причёсанной?.. И вообще, вести себя так, чтобы другим было приятно на тебя смотреть? Это можно. Другое дело, если подслушивают твои мысли. Разве возможно всегда думать только достойными мыслями? Ну, например, если хочешь в туалет… Или дать кому-нибудь в нос? Или чтобы Зинка испачкала своё новое платье, очень уж она расхвасталась им. Подумаешь, разоделась в школу, как на бал: «Ах, пришлось надеть, мы идём в гости сразу после занятий!» И платье такое цветастое, что она в нём как клоун в цирке. И вообще у неё никакого вкуса нет. Ну, ладно. Конечно, не хочется, чтобы тебя всё время подслушивали… А если нужно? Например, в разведке или когда ловишь преступников?

Да уж, придётся потерпеть…

Мне сразу захотелось задать папе уйму вопросов.

— Папа, а если прицепить такой жучок к Сенькиному отцу? Вдруг получится узнать что-нибудь про его друга? У тебя есть ещё такие жучки?

Папа посмотрел на меня, на маму и покачал головой:

— Ещё один есть, но это противозаконно. И не будем больше говорить на эту тему.

Он говорил очень сурово, но я-то видела, что ему очень хотелось сделать именно так. Но нельзя. И упрашивать его бесполезно. Я ведь знала его уже целых десять лет.

— Пап, хотя бы покажи, какой он, этот жучок. Он похож на настоящего жука? У него усики и ножки есть? А ему нужны антенны, чтобы передавать? Ну, па-а, ну покажи…

— Тот, что в заколке, показать не могу, он слишком замаскирован. Но есть другой…

Папа улыбнулся, пошёл в мою комнату, вынес мой рюкзачок, провёл рукой по лямке, и на его ладони оказалась маленькая пуговица, только без дырочек, но с двумя тонкими иголочками, торчащими в разные стороны.

— Антенны, — сказал папа.

Он опять провёл рукой по лямке, и пуговичка будто исчезла.

Я схватила рюкзак, стала внимательно рассматривать лямку и нашла эту пуговичку в складке: иголочки воткнулись в ткань, и жучок плотно и незаметно уцепился за рюкзак.

— Это запасной, — пояснил папа. — Поставили на случай, если тот, в заколке, испортится.

Я кивнула и напомнила ему:

— Пап, ты только рассказывай мне про всё, что будешь делать, ладно? А то страшно сидеть и ничего не знать.

* * *

Надо было всё обдумать, и я ушла в свою комнату. Катя подняла голову и уставилась на меня. Я передала ей, что и так путаюсь в своих мыслях, поэтому расскажу всё потом. Катя опять свернулась клубком, накрыла нос хвостом и стала спать дальше. А я улеглась на диван рядом с ней.

Надо думать по порядку. Так учил папа. Учёные всегда так думают. Вот и я попробую.

Во-первых, я умею разговаривать со зверями и птицами.

Во-вторых, какие-то гады узнали про меня и начали за мной охоту. Зачем я им, я не знаю.

В-третьих, узнали они про меня через Сенькиного отца. Он захотел похвастаться перед старым другом, что его сын дружит с очень интересной девочкой. Друг рассказал про меня своим гадам. Те захотели меня изучить и для этого заглянуть в мой мозг, а когда папа меня им не отдал, попытались меня украсть. Два раза. А то, что из-за этого я могу заболеть или стать дурочкой, их не волновало. Они настоящие гады!

А ведь киношник тоже сразу узнал меня в классе среди других ребят. Значит, он заодно с гипнотизёром. Но я так сильно захотела сниматься в кино, что не обратила на это внимания. Та-ак! А как он узнал? Ему меня показали или он видел мою фотографию. Откуда? Нас с Сенькой снимал на телефон Сенькин отец! Точно! Вот гад! А может быть, меня его друг снимал? Тайно? А Сенькин отец не виноват?

Ух ты! А ведь на меня идёт охота по всем шпионским правилам, как на очень значительное лицо.

Я встала и подошла к зеркалу. Я значительное лицо! Значительное? Не, не очень. Лицо как лицо, не героическое. Круглое. Симпатичное. Я, наверное, буду красивой, когда вырасту. Папа говорит, что у меня мамина фигура, а мама — что я похожа на папу. А у меня и папа и мама — оба красивые. Так почему же этот киношник выбрал меня в «героини- лидеры»? А чтобы лучше обмануть!

Очень важно узнать, кто самый большой гад: Сенькин отец или его друг? Если Сенькин отец, то как тогда дружить с Сенькой дальше? Если его отец не виноват, то надо его предупредить, чтоб знал, с кем он дружит.

В общем, сейчас самое важное — это всё выяснить.

Сеньке, конечно, я пока ничего не скажу. А как бы он себя