Звёзды над хутором - Зденек Адла

«Этот пес — это просто страшила. А мне и домой и в школу идти всегда мимо Рэка. Он ведь может выскочить внезапно, а что я могу сделать?»

Ярда старался не думать о собаке, но тщетно. Он вдруг почувствовал, что дышит громко и часто. Адам может заметить это и начнет расспрашивать. И наверняка вытянет из Ярды, что он боится, смертельно боится.

Ярда лег на спину и попробовал дышать глубоко, как ему однажды посоветовала мама, когда ему было плохо. Это, мол, успокаивает. Ярда считал: выдох, вдох, выдох… и вместо злобного лая Рэка, которое звучало в его ушах, слышал теперь нежный звон капель. Запах дождя и свежей травы успокоил его… Жаль, что Эмил живет так далеко, они могли бы ходить вместе. «Ему одному я бы рассказал все и попросил, чтобы он утром заходил за мной перед школой. Эмил смелее меня. Может, он и придумает что-нибудь, посоветует, как быть. Завтра я все ему скажу…»

Потом Ярде пришло в голову, что Адам, возможно, уже придумал кое-что. Может, убедил Марека — он ведь говорил тете, что разговаривал с Мареком, но чем все кончилось, так и не сказал. Может, они о чем-то договорились.

Эти мысли слегка успокоили Ярду. Он подумал, что можно прямо спросить Адама, но не мог отважиться. «Глупо стыдиться, ведь Адам надо мной смеяться не будет. Может, он и сам когда-то боялся чего-нибудь и знает, каково это — бояться…»

— Пан Адам, можно я вас побеспокою? — тихо прошептал он.

— Что у тебя на сердце, Ярда? — Адам испытующе взглянул на мальчика, голос Ярды показался ему очень печальным.

— Вы тоже когда-нибудь боялись?

— И еще как! Даже волосы дыбом вставали.

— Это когда вы были мальчиком?

— Тогда да и позже. Когда стал взрослым, то даже еще больше, потому что и причины страха «выросли». — Адам вспомнил годы, проведенные в концлагере. «Какой это был страх, мальчик! Но об этом я тебе рассказывать не буду».

Адам допил кофе, закрыл книжку и подвинул кресло к постели Ярды. Вопросы мальчика его не удивили, он понимал, почему Ярда спрашивает об этом.

— Ты опять думаешь о Рэке, да? Скажи правду… Рэка ты больше не бойся. До тех пор, пока я не договорюсь с Мареком, чтобы он привязывал пса или отдал куда-нибудь, ты будешь ходить в школу отсюда. Ну, а сюда Рэк за тобой не прибежит.

Ярда вздохнул с облегчением.

— Ты думал о Рэке, да?

Ярда кивнул. По его глазам было видно, как он благодарен Адаму и что у него отлегло от сердца. Он долго молчал.

— Но мне все равно очень хочется, чтобы вы рассказали, как вы боялись.

Кто не пережил в жизни минуту страха? С каждым это случалось, и не раз, но вспомнить так, вдруг какой-нибудь случай — это уже сложнее.

— Погоди, Ярда, погоди. Как же это было? Помню точно, что была суббота, после полудня. Знаю наверняка, потому что в субботу после обеда работа на реке прекращалась.

Мне было лет десять. Неподалеку от деревни, где я родился, течет Лаба. Тогда реку углубляли, выравнивали русло, укрепляли булыжниками берега. Короче — портили нашу реку, и это называлось регулированием. Это, дескать, было необходимо, но нам, ребятам, совсем не нравилось. Засыпали землей омуты, которые мы любили! И именно в то лето около нашей деревни работали экскаваторы, насыпавшие на берегу огромную гору песка. От этой горы, высокой, как большой дом, вела узкоколейка вверх на склон холма, куда рабочие перевозили этот песок в маленьких вагонетках. Они насыпали там вторую огромную гору. Вагонеток было шесть, целый маленький состав.

Когда рабочие в субботу кончали работу, они оставляли вагонетки на вершине второй кучи, а чтобы состав не съехал вниз, снимали с рельсов передние колеса вагонетки, которая оказывалась наверху.

Мы, мальчишки, ничего не оставляли в покое. Узнав, что последнюю вагонетку можно отцепить от состава, мы катались на ней до той кучи песка, что была на берегу. Там мы выпрыгивали на песок, потом, толкая вагонетку, дотягивали ее до кучи на откосе и снова катились к берегу. Чудное было развлечение, но длилось оно недолго: сторож лишил нас этого удовольствия. Он стал в субботу связывать весь состав канатом, и последнюю вагонетку отцепить было уже нельзя.

Катанье наше кончилось, но вагонетки мы все равно не бросили — часто забирались в них и играли, хотя они и стояли на месте.

И однажды в летний день — это и была та роковая суббота — мы играли в последней вагонетке втроем: мой друг Ирка, его трехлетняя сестренка и я. Мы играли с песком и камешками на дне вагонетки; нам очень нравилось, что нас никто не видит и не мешает нам.

И вдруг случилось ужасное: весь состав, а с ним и наша вагонетка, — вдруг поехал. А поскольку он был тяжелый, то в одну секунду набрал скорость и стремительно понесся к реке. Я страшно испугался. Состав уже подлетал к куче песка. «Если мы сейчас не выпрыгнем, наше дело дрянь, — пришло мне в голову, — мы вместе с вагонетками влетим в реку». От этой мысли я словно окаменел. Ирка оказался сообразительнее — он выскочил из кузова вагонетки и удачно упал на песок. Вот дрянь! Оставил мне свою сестренку. Мысль о маленькой Андуле словно пробудила меня. Я схватил ее, прижал к груди — и прыг в сторону! Мы влетели в кучу песка с такой скоростью, что нас тотчас завалила огромная, тяжелая масса. Мы очутились в абсолютной тьме, я даже не слышал, как вагонетки обрушились в реку, — а говорили, что был жуткий грохот. Я задыхался и, одной рукой держа Андулу, второй пытался разгребать песок. Я не знал, куда лезу — наверх, из кучи, или вглубь. Это была отчаянная и безнадежная борьба. Мы пробыли в этом завале лишь несколько секунд, но мне они показались вечностью.

Наконец я почувствовал, что кто-то схватил меня и тащит наружу. В глаза мне ударил свет, я вдохнул воздух полной грудью и стал выталкивать Андулку, которая почти задохнулась. Едва я успел вдохнуть еще раз, как снова оказался в могиле. На этот раз один. Меня завалило следующей лавиной. С этого момента уж не знаю, что со мной происходило. Не знаю даже, как меня те парни вытащили. Я был едва живой…

— Кто вас вытащил?

— Трое почти взрослых парней, те, которые из озорства отвязали канат, поставили переднюю вагонетку на рельсы да еще подтолкнули состав. Они не