Звёзды над хутором - Зденек Адла

«Видали — он сразу понял, что́ я имею в виду! Сообразительный мальчик». Адам кивнул поощрительно головой, дескать, он понимает Ярду.

— Когда я узнал, что Ярмила будет разносить в нашей деревне почту — мне сказала это в школе ее сестра, — я поехал к ней и все ей рассказал.

«Значит, вовсе не случайна была встреча Ярмилы и тети, как рассказывал Ржига. Я сразу так подумал», — рассуждал про себя Адам и снова подбадривающе взглянул на Ярду.

— Ярмила молодец. Она пообещала, что как-нибудь при удобном случае скажет тете, будто невзначай. Понимаете? Об этих письмах.

— Когда ты договорился об этом с Ярмилой? Ведь ты уже с четверга болен.

Ярда хитро улыбнулся:

— Вы же в среду привели мне велосипед; ну, а когда вы вечером ушли, я поехал к Ярмиле в Лготку.

Нет, парнишка просто чудо! Кому другому в его годы пришло бы в голову что-либо подобное?», — подумал Адам и протянул Ярде набор почтовой бумаги и конвертов.

— Напиши сегодня маме. Наверно, рука у тебя болит уже не так сильно. Напиши ей и про тетю, как она переменилась, и о том, что она уже не ходит к свекрови. Маму это наверняка порадует… А в будущем, Ярда, ты бы лучше ничего не скрывал от меня. Все равно я вижу тебя насквозь.

Ярда засмеялся и покраснел. «Надо бы извиниться перед Адамом», — подумал он, но у него вдруг пересохло в горле, и он не находил слов. Ему стало неловко, что он так долго молчит.

— Если бы я знал, что вы меня заметили, то… то…

— Оставь, Ярда, можешь не извиняться. Я тоже был мальчишкой и знаю, каково это — извиняться, — смеялся Адам.

У Ярды вдруг возникло такое чувство, какое он испытал однажды после водной процедуры в поликлинике. В него поочередно били струи холодной и горячей воды, едва не свалив его на пол. Тогда во время «избиения» ему почти хотелось заплакать, зато потом он казался себе таким легким, что мог бы и взлететь.

— До чего здорово сегодня на дворе, а? — сказал Ярда, не придумав ничего лучшего.

Ярда покормил соседских кур только раз, вторую порцию им сыпал уже пан Ржига. Он неожиданно вернулся в понедельник после обеда, тотчас снял выходной костюм и подошел к забору. Адам очищал огород от сорняков и подвязывал помидоры к подпоркам — во время вчерашней грозы все повалилось.

— В этом праздничном одеянии я чувствовал себя, как в рыцарских доспехах, — сказал Ржига, а лицо его сияло, как у мальчишки, улизнувшего со школьного мероприятия. — Рассиживаться и точить лясы — это не для меня. Я не могу сидеть без дела.

Он жалел, что не прихватил с собой в Болеслав инструменты. У молодых, как оказалось, не держатся дверные ручки, не закрываются двери, окна — хоть ломом открывай, паркет — весь в буграх. Придется съездить к ним еще раз и привести все в порядок.

А жена осталась погостить у детей. У нее-то нервы покрепче, бугры на паркете ее не волнуют.

— Съезжу сейчас к Мареку. Он уверял, что не может найти для Рэка приличный ошейник, так я ему купил, — сказал Ржига.

Вскоре он завел мотоцикл и поехал вниз, к деревне.

Адам вернулся к прерванному занятию. Просто невероятно, как после одного хорошего дождя начинает буйствовать бурьян. Адам тащил уже третью охапку.

Внезапно на яблоньке в отчаянии раскричалась воробьиха. В смятении летала она с ветки на ветку, все время глядя на землю. Адам знал, что́ она ищет, что́ привело ее в ужас, он уже видал подобные сцены и знал, что последует дальше. Спрятавшись за кустом крыжовника, он наблюдал за несчастной воробьихой. Она летала около забора, спускалась к самой земле, перелетала с ветки на ветку и кричала так пронзительно, что Адам даже не услышал шагов Ярды.

— Смотрите-ка, мышка, там пробежала мышка! — прошептал Ярда у него за спиной.

«Тише!» — подал знак Адам мальчику, и тот тоже присел на корточки. Адам внимательно наблюдал за воробьихой, которая уже немного успокоилась.

— Она нашла его, — шепнул Адам.

— Кого?

— Птенца. Это была не мышка, а воробьишка. Он выпал из гнезда.

— И она отнесет его назад?

— Нет, уведет. А теперь смотри, она будет показывать ему, куда он должен идти.

Воробьиха сидела на подпорке, а птенчик был внизу, расстояние между ними — около полуметра; видимо, она уговаривала его, потом перелетела к следующей подпорке и звала малыша к себе. Но воробьишка не понял или был непослушный — он побежал в противоположную сторону. Мать — за ним и снова беспокойно уговаривает его, снова показывает ему, куда надо бежать. Это ей не очень удается, птенец, по всей вероятности, мальчишка и не хочет слушаться; вот он запутался среди помидоров, перепугался и пищит, отчаянно пищит. Мама снова над ним, потом, отлетев к ближайшему подсолнуху, стала звать мальчонку к себе. Он выбрался из помидоров и поспешил за мамой. Дождавшись сыночка, она полетела к следующему подсолнуху, ее голос стал спокойнее, она только подавала сигналы: сюда иди, теперь сюда, торопись.

— Ярда, последи, чтобы тут не появилась кошка, а если придет, сразу гони ее…

Наконец воробьишка спасен. Вот он проскользнул через забор в чащу соседнего запущенного сада, там он получит дальнейшие инструкции.

— А как он попадет в гнездо?

— Какое уж тут гнездо! Отныне он будет жить в каком-нибудь укрытии, родители будут кормить и охранять его, пока он не научится летать.

Теперь уже можно было встать и говорить громче — воробьиные страсти кончились.

— Как странно, что ребята еще не пришли, — сказал Ярда огорченно. — Уже три часа.

— Может, у них дома какое-нибудь дело… Ты написал маме?

Ярда признался, что написал только начало, а потом у него заболела рука.

— Сейчас пойду и допишу.

Он медленно пошел к дому, в дворике остановился, посмотрел в сторону калитки и вдруг побежал прямо к ней.

Между дощечками калитки торчал листок белой бумаги. Ярда взял его, внимательно оглядел и хотел сунуть под футболку, но, прежде чем это сделать, оглянулся назад.

«Вот невезение, Адам как раз смотрит сюда», — сказал он про себя, и, растерянно постояв у калитки с бумагой в руке, медленно пошел назад к Адаму. Он был удручен, мысли смешались.

— Такая наглость, — шептал Ярда, — идиотизм! Это же неправда!

Несчастное выражение его лица обеспокоило Адама, и он поспешил навстречу.

— Это же неправда! — со злобой сказал Ярда, нерешительно подавая бумагу Адаму.

На листке помятой оберточной бумаги было старательно