Звёзды над хутором - Зденек Адла

«Ему от кого-то досталось или он сам кому-то влепил пощечину?» — старался догадаться Ярда. Скорее всего, ему влетело от отца. Что он выкинул? Ярда сгорал от любопытства.

А тут еще учительница увела старшие классы в сад, полоть сорняки, а Ярду попросила почитать малышам «Муравья Ферду». В другой раз он бы воспринял это как почетное поручение, но сейчас был расстроен, и ему было совсем не до чтения.

— Так что случилось? Говори, малыш.

Петрик перепугался, стал делать Ярде знаки, чтобы он говорил тише.

— Что… гм… мы подрались, — прошептал он заговорщически.

— Вы с братом?

— Ну да, еще чего! Братан с тем парнем, что украл у него флюгер. Я швырнул в него камнем, а мама нас застукала.

— С каким парнем?

— Ты его все равно не знаешь, — шепнул Петрик. — И всё, молчок об этом.

Он совсем сбил Ярду с толку. С чего он вдруг боится говорить о какой-то драке? Надо спросить Эмила.

Ярда читал рассеянно, пропускал слова и нетерпеливо ожидал конца занятий. Но Эмила он увидел лишь издали, в класс тот уже не вернулся — так торопился домой.

— Просто не верится, как за одну ночь может измениться погода, — сказал таксист. Ему хотелось поболтать. — Представьте себе, пан, вчера я купался в пруду, а сегодня не полез бы в него ни за какие деньги. Сразу такая холодина…

Он прибавил скорость и ловко обошел чадящий грузовик.

Адам тихо и недовольно ответил, что в самом деле холодно, — он не был расположен к болтовне.

— У вас плохое настроение, да? — заметил шофер. — Небось все из-за этих внезапных перемен погоды.

Адам предложил шоферу сигарету — авось помолчит минуту.

Адам ушел от доктора Боузека вконец расстроенный, но он не упрекал себя, что навестил старого пана, а лишь досадовал, что не сделал этого раньше. Он уже давно обещал, что приедет поговорить, им было о чем побеседовать. Только дело в том, что прежде им бы и в голову не пришло говорить о Мареке. Теперь уже поздно, они вряд ли встретятся с Мареком.

После разговора у Адама было тягостное, тоскливое настроение, и ему не хотелось ждать автобуса. Милин казался ему шумным, город был разрыт — кругом сплошные канавы, ямы, воздух пропах асфальтом, по улицам громыхали тяжелые грузовики, вздымая тучи пыли; люди на тротуарах зажмуривали глаза, чтобы не засорить их; все казалось серым и увядшим от пыли.

Адам взял такси, чтобы как можно скорее вырваться из грохота и шума. Он мечтал о покое, надеясь, что в тиши Хутора все неприятные впечатления рассеются.

Еще один холм, а там, за лесом, уже выглянет из долины луковка девинского костела. Небо на глазах темнело, словно уже пришла пора сумерек, хотя не было еще и двух часов. Деревья в лесу раскачивались от ветра, на лугах, открывшихся за ними, работники кооператива торопились свезти сено, ветер рвал у них с вил серые клочья.

Домик был закрыт, а ключ лежал там, куда его положил утром Адам. Ярда еще не вернулся из школы или куда-то ушел. Наверно, пошел посмотреть, как тетя украшает свой домик, или отправился куда-нибудь с ребятами Шиманевыми.

Фердик сидел у зеркала и, когда вошел Адам, даже не шелохнулся, грустно глядя на своего друга.

— Что с тобой, Ферда? Сердишься, что я ушел?

Адам подставил ему палец. Обычно Фердик с радостью прыгал на него, приветствуя Адама, но на сей раз продолжал сидеть неподвижно.

Горница была прибрана, но казалась неуютной и печальной, как и птичка. Ей недоставало солнца и пения Фердика.

«Ярда приходил, — понял Адам, — он пообедал и помыл посуду, вода, оставшаяся в кастрюле, еще не остыла».

Что случилось с попугайчиком, почему он так притих? Адам подумал, что, может, он заболел, и попробовал погладить его. Фердик давал себя гладить только в одном случае — когда был болен. Тогда он даже разрешал посадить себя на ладонь и съеживался в ней — тепло было ему приятно. Но сейчас он не дал себя погладить. Правда, он защищался не так энергично, как обычно, и даже сел Адаму на палец, молча глядя на него.

— Ты загрустил, да? Серое небо и такую поганую погоду ты не любишь. Я тоже не люблю.

Адам становился все нервозней — что-то очень неприятное и назойливое раздражало его нервы… Черт побери, что это так странно пищит и скулит? Подсознательно Адам воспринимал этот звук уже довольно давно, но обратил на него внимание лишь сейчас и еще больше обеспокоился.

«Такой жуткий звук я уже слышал однажды. В тот раз так же душераздирающе визжал маленький медвежонок, когда бомба убила его маму, а его самого ранило осколком».

Случилось это в концентрационном лагере. За колючей проволокой лагеря эсэсовцы огородили кусок леса забором и держали там медведицу с медвежонком. Однажды перед полуночью взревела сирена, и вскоре началась бомбежка. Потом разрывы затихли, и слышно было только, как скулил медвежонок. Он проплакал до самого утра.

Сейчас через раскрытые окна доносилось такое же тоскливое подвывание, и Адам понял, почему птичка удручена. Фердик наверняка услышал этот звук раньше, и ему стало страшно…

На дороге у тропки, ведущей к дому, остановилась машина.

«Радек приехал, — мелькнула у Адама мысль. — Но что же он не подъедет к калитке? Видимо, спешит. Передаст мне что-нибудь и тотчас умчится».

Адам вышел встретить гостя. Выйдя на тропку, он вдруг ощутил слабость, сердце у него сильно забилось. Не потому, что человек, стремительно выскочивший из машины и энергично шедший навстречу, был Марек; нет, у Адама перехватило дыхание, когда он увидел выражение его лица. В нем было что-то зловещее.

— Где этот выродок? Я разорву его на части!.. Где он? — кричал Марек и, направляясь к калитке, хотел обойти Адама.

— Успокойтесь, пан Марек, — произнес Адам спокойно и загородил ему дорогу. — Что вам надо?

Секунду-две они стояли друг против друга, Марек буквально сверлил Адама взглядом.

У Адама закружилась голова: он не выносил таких сцен, не выносил драчунов и хамов; вот и сейчас он старался говорить спокойно, требуя объяснений. И ощущал на плече руку, трясущуюся от злобы.

«Драться я не буду, — говорил он себе, — с больным человеком я драться не буду».

— Я его придушу! — крикнул Марек.

Но в тот же момент послышался третий голос:

— Ну, довольно уже, Марек! Довольно скандалов и крика! Будьте же разумны!

Это был Ржига. Он тоже был ужасно зол. Видимо, произошло нечто крайне серьезное, если даже невозмутимый Ржига воспылал гневом.

Ржига пришел по