Август и Джонс - Пип Гарри

– То, что для вязания, – это… вам обоим, – сказал папа, глядя на меня.

Лекси кивнула и опустила щенка на кровать.

– Хорошо, спасибо. Я немного почитаю у себя.

* * *

Папа высыпал детали пазла на стол, и мы начали собирать края.

Я знал, что папа терпеть не может это занятие и купил пазл только ради меня. В последнее время он старался обращать внимание на то, что нравится нам самим, а не навязывал свои увлечения. Даже не спросил ни разу, не передумал ли я насчёт футбола.

– Слышал, вы с Джонс собираетесь подняться на гору Косцюшко?

– Ага, это следующий пункт в нашем списке целей, – ответил я.

– Если хочешь, могу пойти с вами, – предложил папа. – Наверное, Джонс после операции нужна будет двойная подстраховка.

– А ты не слишком занят?

Я не ожидал, что папа заинтересуется. Тем более что ему придётся отказаться от воскресной поездки на велосипеде или возможности посмотреть, как Арчер играет в футбол.

– Я могу отвезти вас туда, а там помогать сверяться с картой и носить всякие тяжести, – добавил папа. – Мне очень нравились прогулки по дикой природе, когда я был подростком.

Пожалуй, нам не помешал бы ещё один провожатый. К тому же папа был в отличной физической форме и хорошо ориентировался на местности.

– Ладно, – согласился я, очень надеясь про себя, что он не испортит нам поход.

– Замечательно! Пока изучу вопрос, поговорю с папой Джонс, чтобы вместе забронировать комнаты в горном коттедже в январе[15], когда у вас каникулы. Самое подходящее время для восхождения.

Глава двадцать девятая

Джонс

Мы с папой вместе изучали в интернете ресурсы о том, как взобраться на гору Косцюшко, если ты ничего не видишь. Сейчас тропа ещё занесена снегом, но скоро он начнёт таять, и на его месте распустятся дикие цветы.

Я дала папе почитать статью об американце Эрике Вайхенмайере, который лишился зрения в тринадцать лет. Тогда он был ненамного старше меня! После того как Вайхенмайер ослеп, он увлёкся альпинизмом и взошёл даже на Эверест. А теперь сам преподаёт этот вид спорта и руководит экскурсиями по всему миру.

Мы собирались пристегнуть меня к папе при помощи карабинов и троса, чтобы папа направлял меня на узких участках тропы, и захватить трость, чтобы я могла нащупать препятствия перед собой.

– Заранее попрактикуемся, – предложил папа. – Я буду говорить тебе, куда идти, и мы посмотрим, как у нас получается. Уверен, ты отлично проведёшь время, будучи привязанной ко мне весь день, – пошутил он.

Я посмотрела на фото Эрика Вайхенмайера. Он широко улыбался на фоне гор.

– «Единственный способ покорить Эверест – это пойти и взобраться на него», – прочитала я заголовок.

– Единственный способ покорить Косцюшко – это пойти и взобраться на неё, – сказал папа.

* * *

На следующий день я попросила Августа помочь мне составить мысленную карту школы. Психолог советовала набрать как можно больше визуальных воспоминаний до операции, чтобы я смогла и сама ориентироваться, и доходчиво описывать нужные мне места, если вдруг придётся спрашивать, как к ним добраться.

Мы начали с «места поцелуев и прощаний», минули поле для нетбола и вошли в здание. У стойки поздоровались с регистратором – её звали Джудит. Она дала нам по ириске со своего стола, когда мы обо всём ей рассказали, и пожелала мне удачи с операцией. А ещё обещала сделать пожертвование на моей странице GoFundMe.

Следующим на пути у нас был медпункт, где я часто отдыхала после химиотерапии, если чувствовала себя слишком уставшей или глаз у меня болел. Папа советовал искать хорошее во всём – что ж, по крайней мере, мне больше не придётся терпеть химию.

– Теперь в огород? – предложил Август.

Мы прошлись вдоль грядок, за которыми в этом семестре ухаживал третий класс. Там уже завязались крошечные зелёные помидоры. Я потянулась потрогать один из них, но Август хлопнул меня по руке.

– Ты что! Забыла? Это же страшно ядовитый волчий персик!

Наша экскурсия напомнила мне первый день в «Оквуде», когда мы с Августом ещё толком не знали друг друга. Казалось, это было уже очень давно.

Я сорвала листик базилика и прожевала.

– Неплохо. На вкус как мамины спагетти с песто.

Мы обошли все классы, библиотеку, спортзал, кабинет искусства и везде задерживались ненадолго, чтобы я могла сделать набросок в тетради и отложить всю картинку в памяти. Пока зрение ещё при мне, я могу свободно бродить по школе, ничего не боясь. А потом, когда мне удалят глаз, что будет тогда? Вдруг я споткнусь и упаду? Разобью голову о металлические брусья на игровой площадке? У меня вообще получится забраться на лазалку и подняться на самый верх? Я даже не представляла, чего ожидать.

– Куда дальше? – спросил Август.

– На игровую площадку, – твёрдо произнесла я, надеясь рассеять свои тревоги.

Мы обошли лазалки, запоминая их форму и расположение, и спустились во «дворик открытий» для первоклашек и детсадовцев с ванночками чистой воды.

Наш обход закончился в столовой, где мы взяли по сосиске в тесте. А перекусили уже снаружи, на тёплом солнышке. Мне стало чуть легче на душе после того, как мы подробно изучили всю школу. Главное – всё вспомнить, когда вернусь сюда уже слепой.

– Зайдёшь в гости после уроков? – предложила я. – Мне ещё кое с чем нужна твоя помощь.

* * *

У меня дома мы с Августом украсили мою новую трость. Она и так была очень красивая: ярко-синяя и блестящая, но мы ещё добавили игрушечные сапфиры, наклейки с бабочками и цветами.

– Как её назовём? – спросил Август.

– Может, Соник? Потому что она синяя, как ёж Соник[16].

Август покачал головой:

– Нет, не пойдёт.

– Бетти?

Мы посмотрели на трость и синхронно кивнули.

– Да, в самый раз, – одобрил Август.

Я стала ходить по квартире, водя Бетти перед собой, но тут заметила, что Август чем-то расстроен, и подошла к нему.

– Всё в порядке?

Он сел на диван, и Ринго запрыгнул к нему на колени.

– Я почитал про твою операцию, и теперь мне неспокойно. Там столько всяких рисков. Кровотечение, шрамы, инфекция…

Доктор Хабиб уже обсудил с моими родителями все подводные камни. Конечно, много что могло пойти не так, и я боялась, что после анестезии опять буду плохо себя чувствовать и что мне будет больно… но всё лучше, чем умереть. Мне всего одиннадцать, и вся моя жизнь искателя приключений ещё впереди.

– Риски есть