Август и Джонс - Пип Гарри

– Я справлюсь, пап! – огрызнулась я и снова взялась за планшет, только на этот раз воспользовалась голосовым помощником, чтобы он набрал номер.

Август ответил на первом же гудке.

– Привет, Джонс! Как всё прошло?

– Ави! Всё хорошо. Глаз мне удалили. Ты придёшь меня навестить?

– Да, завтра утром! Вместе с мамой. Что-нибудь принести?

– Вкусной еды, пожалуйста, – попросила я. – Кормят тут отвратно.

* * *

Доктор Хабиб зашёл проверить моё самочувствие и осмотреть глаз.

– Как ты, Джонс? Наверное, после анестезии голова как в тумане?

– Повязка слишком тугая, – пожаловалась я.

Она до сих пор кололась, и в груди появилась неприятная тяжесть от того, что у меня всё получалось намного медленнее и неувереннее, чем раньше. Мне хотелось открыть глаза и осмотреться, и страшно было думать о том, что я больше никогда не смогу этого сделать.

– Она растянется, – обещал доктор Хабиб. – Судя по всему, операция прошла успешно, и показатели хорошие. Мы очень довольны результатом. В глазницу уже поместили акриловый конформатор, съёмный протез, который защитит её и сохранит форму. Ты будешь ходить с ним, пока тебе не вставят твой искусственный глаз.

– А когда это будет?

Мне хотелось скорее получить второй глаз в пару к первому.

– Через шесть-восемь недель. Сначала глазница должна полностью восстановиться. После того как снимут повязку, следует ожидать небольшого отёка, но состояние глазницы скоро улучшится. Где-то через две недели, если всё пойдёт хорошо, ты сможешь вернуться в школу.

– А когда можно будет взобраться на Косцюшко с моим другом?

– Пока рано об этом говорить, Джонс. Скорее всего, придётся подождать около месяца или полутора. Дай своей глазнице время отойти после операции. И себе самой тоже. С этим нельзя спешить.

– Но это следующий пункт в нашем списке целей, и мы собирались пойти туда в начале лета, в самый сезон. Так что мне надо скорее поправиться.

Тут я осознала, что наш список превратился из того, на что мы хотим посмотреть, в то, что нам хочется сделать. Потому что вид с вершины я уже не увижу; ничего не увижу. У меня останутся только осязание, слух, вкус…

– Знаешь, а у меня ведь тоже был свой список заветных желаний, – сказал доктор Хабиб. – Надо бы его найти и выполнить пару пунктов. Я только и делаю, что работаю. Пора бы и отдохнуть немного.

* * *

Мама осталась со мной на ночь. Она лежала рядом, на раскладушке, но я всё равно никак не могла уснуть. И так весь день дремала, поэтому теперь мне не спалось. И тишины тут было не дождаться: медсёстры то и дело заходили в палату, а мой сосед бормотал во сне. Мне уже не терпелось вернуться в свою собственную комнату с уютной кроватью.

– Мам, – вздохнула я, отбрасывая одеяло, – не могу уснуть.

– Я тоже.

– Мне здесь совсем не нравится. Когда мы поедем домой?

– Как ты в целом, Джонс? – спросила мама. – К такой серьёзной перемене тяжело привыкнуть как морально, так и физически. Если тебе тяжело и паршиво – это нормально. Вот мне, если честно, сейчас очень тяжело.

Стоит ли ей сказать, что после операции у меня болел не только шрам, но и сердце? Да, я сама согласилась удалить глаз, но сейчас хотела только одного – получить его назад.

– Мне грустно, – призналась я. – И ещё я немного злюсь.

Мама села подле меня и положила ладонь мне на щёку.

– Это вполне естественно. Ты лишилась того, что было тебе очень дорого. Само собой, нужно время, чтобы с этим смириться. Но мы с папой всегда готовы тебя поддержать, так что не утаивай свои чувства в себе, милая.

Я нащупала её руку, и мама добавила:

– Ты со всем справишься, Джонс.

Я не ответила, потому что сама не была так уверена. Пережить это оказалось намного сложнее, чем я ожидала.

Глава тридцатая

Август

На следующий день после операции мы с мамой приехали навестить Джонс. В больнице было тихо и пахло антисептиком. Пока мы ждали лифт, я почувствовал подступающий приступ паники. Мама отвела меня в сторону и посоветовала глубоко дышать, чтобы немного расслабиться.

– Всё будет хорошо, Ави. Операция по удалению глаза не такая уж и редкая, и Джонс приняла верное решение, хоть и тяжёлое. И ей наверняка понравится твоя открытка!

Открытку с пожеланиями здоровья подписали все наши одноклассники и даже ребята из других классов. На плотную бумагу были наклеены разноцветные буквы из мягкого фетра, которые складывались в надпись «ДЖОНС, СКОРЕЕ ПОПРАВЛЯЙСЯ!». Джонс могла провести по ним пальцем и прочитать так всё предложение.

Все, кто расписался, тоже приклеили что-то объёмное от себя: Миллер – гладкий камешек с пляжа, Ли Пинь – полевой цветок, и даже Тео с Джорджем постарались – вырезали бабочку из бумаги и наклеили так, чтобы крылышки у неё торчали вверх, словно она порхает в воздухе.

Ещё я записал пожелания одноклассников на диктофон. Они говорили, что очень скучают по Джонс, ждут её возвращения и надеются, что операция прошла удачно. Учебный год заканчивался всего через месяц, и хотелось бы, конечно, чтобы Джонс успела со всеми встретиться до каникул.

На собрании я рассказал всем о странице для пожертвований, а мисс Фэ написала про неё в школьной газете и соцсетях. Мы уже набрали четыре тысячи восемьсот пятьдесят долларов из нашей цели в десять тысяч. На эти деньги в её квартире установят всё необходимое для того, чтобы ей легче было ориентироваться, и закупят всякое другое оборудование.

Мне не терпелось перейти в шестой класс вместе с Джонс. Это последний год обучения в младшей школе, и нам уже выдали пиджаки с нашими именами, напечатанными на спине. Меня с Джонс избрали в школьный совет, так что нас ждало много интересных дел.

Мы решили создать петицию с требованием ввести земляничные ламингтоны в постоянное меню столовой, чтобы их подавали каждый день, а не только по особым случаям. А ещё планировали сделать нашу школу более удобной и безопасной для всех ребят с ограниченными возможностями. И наконец, мы договорились учредить День добра в напоминание о том, что нельзя никого обижать и дразнить. В этот праздник все должны будут приходить в школу в розовом.

Джонс лежала в педиатрическом отделении, в одной палате с парой других пациентов. Она отдыхала на большой металлической койке в наушниках и