Август и Джонс - Пип Гарри

– Два места! – крикнул оператор.

Папа повёл меня на посадку, держа за руку.

– Ещё три шага, два, один… Вот, садись, – сказал он.

Я села на жёсткое сиденье, и папа опустил крепление безопасности. Ноги у меня болтались в воздухе, и мне было страшновато, но я не могла перестать улыбаться.

– Ехать около пяти минут, – сообщил папа. – Тут повсюду горы, насколько хватает глаз… Мы поднимемся на высоту тысяча девятьсот тридцать метров, а дальше пешком доберёмся до вершины.

– Где Ави? – спросила я. – Он далеко?

– Они ещё в очереди, но быстро нагонят нас наверху, не беспокойся.

Я не могла не беспокоиться. Август больше всего на свете боялся высоты, и меня не было рядом, чтобы его подбодрить.

Глава тридцать четвёртая

Август

Джонс взмыла на гору на подъёмнике, а у меня всё больше заплетались ноги, по мере того как подходила наша очередь. Мне хотелось отправиться вслед за Джонс, но мои ноги меня не слушались.

– Пойдём, дружище, – сказал папа.

Я попытался сдвинуться с места, но не смог.

– Вы садитесь или нет? – спросили у нас за спиной.

– Август, мы садимся? – повторил за ними папа.

Я помотал головой, и мы отодвинулись в сторону, пропуская нетерпеливого мужика с его приятелями.

– Пешком до верха далеко добираться, – со смехом произнёс он.

– Смеяться тут не над чем, – сказал мой папа. – Он ещё ребёнок.

Мы пролезли под металлической перегородкой и отошли в тихое место поодаль, к реке чайного цвета и эвкалиптам с удивительными закрученными стволами. Я бросил веточку в быстрый поток, и её унесло вниз по течению. Сейчас я сам хотел быть этой веточкой. И уже морально готовился к папиной речи о том, что мне следует вести себя как настоящему мужчине, а не трусливому неженке, но вместо этого папа уселся на скамейку, опершись о неё ладонями, посмотрел в небо и улыбнулся.

– Чудесный денёк! И воздух такой чистый. Хорошо живём, а?

Я опустился рядом с ним, сгорбив спину, и прошептал:

– Я боюсь высоты.

– Знаю, Ави. У тебя это давно. Помню, ты был ещё крохой, когда забрался на детскую горку и разревелся со страху. Пришлось тебя спасать. Так что по большей части ты играл в песочнице.

– Погоди, ты не станешь мне говорить, что надо «быть мужиком» и «не распускать нюни»?

– Думаю, этого ты уже наслушался. Пожалуй, пришло время опробовать другой подход. Рассказать тебе о том случае, когда я не на шутку перепугался?

Я пожал плечами и пнул носком землю.

– Если хочешь.

– Я весь обмер от страха, когда впервые взял на руки твою сестру. Меня прямо ужас сковал. Я боялся, что допустил страшную ошибку и не смогу правильно о ней заботиться, что кто угодно справился бы с этим лучше меня. Но ты посмотри на неё сейчас – настоящая воительница! Честно признаться, я и сейчас боюсь её не меньше, но мы как-то выдержали это испытание. Конечно, это больше заслуга твоей матери. Она, скажем так, руководила процессом. Ну, а потом у неё родились двое замечательных мальчишек, которые растут у нас на глазах, и мы очень гордимся ими обоими. В общем, таким окольным и неуклюжим способом я пытаюсь тебе сказать, дружище, что всем иногда бывает страшно и тревожно. Это нормально. Главное, чтобы твой страх не мешал заниматься тем, что тебе нравится.

– Ты мною гордишься? – прошептал я. – Несмотря на то что я бросил футбол?

– Я горжусь тобой потому, что ты бросил футбол! Ты набрался храбрости и отказался от того, что тебе неинтересно. Наверное, мне следовало раньше всё понять, но я долго не соображал что к чему.

Какое-то время я молчал, думая над папиными словами. А потом он нарушил тишину:

– Так вот, есть тропа, по которой можно подняться в нужное нам место где-то часа за полтора, но она довольно крутая, и идти по ней тяжело. Если не хочешь ехать на подъёмнике, я тебя отведу.

– Правда?

– Конечно. Ну, пойдём. Джонс наверняка уже нас ждёт, и вернуться надо до темноты.

Теперь ноги меня слушались, и я зашагал было вслед за папой, но потом остановился, раздумывая над всем, что он мне рассказал.

– Пап! Погоди!

Он обернулся.

– Что такое?

– Давай ещё раз попробуем! Поедем на подъёмнике!

Папа подбежал ко мне, радостно присвистнув.

– Ты точно уверен?

– Точно.

– Хорошо, Ави. И не забывай: я всё время буду рядом.

* * *

Мы парили над величественными сине-зелёными вершинами и долинами национального парка Косцюшко, и я всю дорогу сжимал папину руку. В последний раз мы держались за руки совсем давно – когда он впервые привёл меня на футбольное поле, ещё маленького, в спортивной форме не по размеру.

Наверху нас ждала Джонс.

– Ты решился! Я так и знала!

Я очень собой гордился, что поехал на подъёмнике. Осталось только подняться на вершину.

Папа посмотрел на меня и улыбнулся.

– Я тоже в нём не сомневался. Ну что? Вперёд, команда!

* * *

Мы шли по сетчатому металлическому настилу, любуясь пологими каменистыми склонами, поросшими невысокой желтовато-зеленой травой и дикими цветами. Мы поднимались всё выше, и в один момент я увидел нечто потрясающее. То, чего никто из нас совсем не ожидал. Я подался вперёд, чтобы убедиться, что мне это не мерещится.

– Видишь, Ави? – спросил папа, подтолкнув меня локтем.

Я энергично закивал и повернулся к Джонс, которая в этот момент разговаривала со своим папой. Они шли позади нас, и я крикнул:

– Ещё один пункт из нашего списка!

Мы подождали, пока они нас нагонят, и все вместе остановились ненадолго, чтобы попить воды, которую набрали в горной реке. Я отвёл Джонс в сторону и спросил:

– Помнишь, у нас ещё была цель на Косцюшко?

Джонс ненадолго задумалась, а потом схватила меня за руку.

– Снег?!

– Да!

Мы поднялись выше, туда, где склоны были припорошены снегом. Он был уже подтаявший и грязноватый, но мы скатали из него снежки и бросили друг в друга.

– Я думала, он будет более пушистый, – сказала Джонс, разминая снег между ладонями.

– Я тоже.

– Вам надо съездить в Японию, – посоветовал папа. – Там выпадает мелкий снег, лёгкий, как воздух.

– Ави, полетели в Японию! – тут же воскликнула Джонс. – Ну, после того как я заберусь на гору Кук в Новой Зеландии.

– Составим отдельный список, для путешествий, – предложил я.

– Это ты хорошо придумал, – ответила Джонс. – Есть столько мест, где я хочу побывать!

Глава тридцать пятая

Джонс

Мы сделали привал