Август и Джонс - Пип Гарри

– И правда, – согласился Август. – Кстати, рассказать тебе шутку?

– Давай!

– На что тебе придётся пойти, чтобы убрать из рисунка игру Уно? На риск! Поняла? РисУНОк.

Соль шутки я уловила, и она была как раз к месту, потому что я собиралась пойти на самый большой риск в своей жизни.

* * *

В день операции я проснулась в пять утра и долго лежала в кровати, представляя себя на хирургическом столе и врача со скальпелем. Наконец мне удалось отвлечься от тревожных мыслей и выбраться из постели, чтобы сходить в душ и почистить зубы. На моих бутылочках с шампунем и кондиционером теперь висели бирки, и я закрыла глаза, чтобы попробовать на ощупь выбрать нужную.

Ещё мама наклеила на микроволновку пластиковые кружочки, «бумпоны», чтобы я не запуталась в кнопках. А для чашек и стаканов мы купили особый приборчик – он крепился на ободок и начинал пищать, когда жидкость доходила до края. Мы договорились, чтобы после операции ко мне пришёл эрготерапевт – врач, который научит меня правильно всем пользоваться, но я уже начала тренироваться самостоятельно.

Мне нельзя было есть перед операцией, так что я осталась у себя в комнате, включила музыку и стала собираться в больницу. Положила в большую сумку свою жёлтую шапку, аудиокниги, мягкую пижаму в полоску, наушники, вязаного Ринго – подарок от Лекси с Августом – и свою трость Бетти.

Планшет завибрировал, и я прочитала сообщения с пожеланиями удачи от моих бабушки с дедушкой из Брисбена, тёти Сюзан и двоюродных сестёр из Тасмании, от Августа и даже от Ханны с Тейлор. Они все очень надеялись, что операция пройдёт хорошо и я быстро после неё оправлюсь. Я тоже на это надеялась.

Ринго зашёл в комнату и устроился у меня на коленях. Я погладила его по голове, но он не замурлыкал. Словно понимал, что происходит. Мы уже договорились с дядей Питом, что он приглядит за котом те несколько дней, когда я буду лежать в больнице.

– Не грусти, Ринго. Я скоро вернусь.

Он сердито мяукнул и боднул головой мой живот. Я взяла сумку и пошла в гостиную.

Мама бегала туда-сюда, спеша закончить последние дела.

– За Ринго скоро приедут, завтрак я не приготовила, потому что тебе нельзя… Что мы ещё забыли, Джонс? Где мой телефон?

Она разбросала диванные подушки в поисках своего мобильника, а потом рухнула на диван и разрыдалась. Даже мне было видно, что телефон лежит на микроволновке. Я взяла его, села рядом с мамой и обняла её.

– Извини, извини, – повторяла она. – Я обещала сегодня не плакать. Нам и так невероятно повезло, что ты жива. Всё могло закончиться куда хуже.

Мне не нравилось об этом думать. О том, что болезнь могла поразить мой мозг. Это было уж слишком страшно.

– Мам, всё будет хорошо. Пойдём? Я готова.

* * *

Перед операцией я попросила маму с папой присесть, чтобы в последний раз рассмотреть их лица. Ведь больше я их не увижу.

Глаза у мамы были карие, с медными крапинками на зрачке. Волосы каштановые, с рыжим оттенком и редкой сединой, нос острый и слегка задранный вверх. На подбородке у неё родинка, из которой растёт маленький чёрный волосок. На лбу морщины – особенно глубокие, когда она хмурится. А в ушах золотые серёжки в виде маленьких сердечек, в пару к моей подвеске-талисману.

У папы голубые глаза с тёмно-синим ободком по краю радужки. Недавно он начал отращивать бороду, и она вся белоснежно-седая. Скулы покраснели, потому что вчера папа работал на крыше и обгорел на солнце. Мама была очень недовольна и ворчала, что надо было намазаться кремом и что она от него не ожидала такой беспечности. Волосы на голове у папы редели, но зато росли из ушей. На нём, как обычно, были синяя футболка и рабочие штаны, заляпанные краской.

Они взяли меня за руки, и папа сказал:

– Удачи, милая.

– Мы тебя очень любим, – добавила мама.

В самый последний момент, когда мне уже делали анестезию, я вслух попрощалась со своим глазом.

Медсестра похлопала меня по руке, и видно было, что под маской она улыбается.

– Мы позаботимся о том, чтобы всё прошло хорошо, Джонс.

Я в этом не сомневалась и думала о том, что мой глаз тоже должен быть счастлив, где бы он ни оказался – в лаборатории на исследовании или в отпуске на Гавайях. Я нарисовала в воображении мультяшное глазное яблоко в гамаке у пляжа со сладким фруктовым напитком.

* * *

После операции меня опять тошнило и виски ныли, но боль оказалась не такая острая, как я ожидала. Она чувствовалась в месте, где мне наложили шов, но не слишком сильно. Меня больше раздражала колючая повязка на глазу, которую хотелось немедленно сорвать и выбросить в мусорку.

– Мам, когда можно будет снять повязку? – спросила я, едва сдерживаясь, чтобы не почесать под ней. – Она чересчур тугая!

– Придётся потерпеть хотя бы недельку, – сказал папа. – Врачи говорят, с ней меньше рисков повредить кожу вокруг глаза после операции, и отёк будет не сильным.

Я постаралась отвлечься на другие мысли и стала представлять, как мы с Августом забираемся на Косцюшко и гуляем среди диких цветов.

Чуть позже, когда тошнота прошла, медсёстры привезли мне обед на тележке.

– Что там? – спросила я, принюхиваясь.

Пахло варёными овощами и мясными консервами. Я бы предпочла сидеть на берегу после хорошей пробежки и лизать мороженое, пока морской ветерок обдувает мне лицо.

– Ростбиф, – ответила мама. – Слегка суховат.

– Фу! Не хочу это есть.

– Подожди, сейчас я что-нибудь придумаю.

Мама протянула мне мягкую булочку, фаршированную мясом из больничного обеда и щедро смазанную маслом. Получилось довольно вкусно, а прохладный яблочный сок приятно смочил сухое горло.

Я послушала музыку и вздремнула, а когда проснулась, чувствовала себя уже чуть лучше. Правда, когда потянулась за планшетом, нечаянно столкнула его на пол. Раздался громкий стук, и мама ахнула.

– Жаль, экран треснул. Ну ничего, потом починим. Главное, что всё работает.

– Извини! Я просто хотела написать Августу, что со мной всё в порядке.

– Написать за тебя? – предложила мама.

– Нет, надо учиться самой, – сердито ответила я.

Я попыталась написать сообщение с помощью приложения, которое переводит речь в текст, но оно работало довольно медленно, и я пока ещё к нему не привыкла. Печатать самой было намного удобнее. Я не выдержала и взвыла от отчаяния.