Школьницы - Элизабет Томазина Мид-Смит

Надо сказать, слава об известном человеке достигла и Эдуарда Стерлинга, поэтому он быстро поднялся и с изумлением уставился на свояченицу:

— Да вы бредите, Фелисия! Невозможно, чтобы Дюрант приехал сюда.

— Представьте себе, он приехал! Из-за Робин. Он хочет устроить ее жизнь, все сделать для нее. Пойдите и поговорите с ним. Я не понимаю, что он нашел в девочке. Если бы я могла говорить вполне откровенно, то сказала бы этому бедному человеку: не надо ее брать. Но причуды гениев не поддаются описанию! Позвольте мне поправить ваш воротник, Эдуард, и пригладить вам волосы. Вот так, теперь у вас вид получше. Идите в дом. Постарайтесь быть вежливым, пожалуйста. Через несколько минут я приду посмотреть, как вы беседуете.

Глава IX. Мужской разговор

Конечно, Дюрант был великим путешественником, но Стерлинг все же досадовал, что его побеспокоили в выходной. Великие люди не вызывали в нем душевного трепета. Конечно, он уважал их и даже с удовольствием слушал бы рассказы Малькольма Дюранта о приключениях, но в другое время, а не в жаркий августовский день, когда сон казался ему заманчивее всего. Поэтому Эдуард Стерлинг шел в гостиную, где его ждал гость, не в самом лучшем расположении духа.

Должно было случиться что-то очень хорошее для Робин, но что? Стерлинг любил ее больше, чем младших детей, и ему бывало веселее, когда она жила дома. Она «вполне подходила ему», как он выражался: дочь его вечно тормошила, совсем не стеснялась, смешила, и они вместе шумели, сидя за столом. Стерлинг, правда, уступил настояниям мисс Джиль, говорившей, что Робин нужно отправить в школу, но очень скучал по старшей дочери. Теперь чужой человек оценил ее достоинства, и Робин вернулась на каникулы с живым пони, который мог идти галопом, гарцевать, бежать рысью и казался таким веселым и смышленым. Когда Робин уехала в Солнечный Дом с пони, с конюхом и дамским седлом, Эдуарду Стерлингу не хватало дочери, и он спрашивал себя, чего еще от него хотят.

Входя в комнату, Эдуард слегка поклонился Дюранту:

— Я рад видеть вас, сэр. Как поживает Робин?

— Очень хорошо, благодарю вас, — сказал Дюрант.

— Вы великий человек, мистер Дюрант, — продолжал Стерлинг. — Ваше имя у всех на устах. Но я, во всяком случае, придерживаюсь старой поговорки: человек для человека — только человек. Вы человек, сэр, я тоже, а Робин — моя дочь. Моя свояченица, говоря между нами, добрейшее существо, но немного, я бы сказал, «гусыня». Она считает вас не человеком, а скорее ангелом с сиянием над головой. Я же не замечаю сияния, а вижу в вас только личность, которая наслаждается обществом моей дочери. Как я понял, вы приехали с целью поговорить о ней. В чем дело, мистер Дюрант?

— Я хочу обратиться к вам с просьбой, — ответил Дюрант. — И очень рад, что вы, мистер Стерлинг, так говорите со мной. Я вовсе не ангел, и надо мной нет сияния. Я самый обыкновенный человек. Обстоятельства часто подвергали меня большим опасностям, и, не обладай я известной храбростью и ловкостью, вероятно, давно бы погиб. Я делал только то, на что решились бы и вы, и всякий другой. Но теперь перейдем к вопросу о вашей дочери. Я хочу знать, не согласитесь ли вы оказать мне большую услугу.

— Ну, что ж, послушаем, — усмехнулся Стерлинг. — Только не выйти ли нам в сад и не покурить ли? Что вы на это скажете?

— Отличная идея! — обрадовался Дюрант.

Мужчины вышли из гостиной. Мисс Джиль, сидя в уголке спальни своей сестры, в окошко наблюдала за тем, как они расхаживали взад и вперед по садовой аллее.

— У него, моя дорогая, — заметила она, обращаясь к миссис Стерлинг, — замечательно благородная осанка. Стоит только взглянуть на этого человека, чтобы понять, кто он. Дорогая, надеюсь, ты не помешаешь счастью Робин; все будут всегда помнить, что Малькольм Дюрант избрал ее попечительницей своего маленького сына, а она стала малышу настоящим другом.

— Вряд ли я чему-нибудь могу помешать, — отозвалась миссис Стерлинг, — ведь меня редко спрашивают и еще реже слушаются. Если не ты заставляешь меня делать что-нибудь, Фелисия, то мной распоряжается муж. Если не муж, то младшие дети, если не они, то Робин, если не Робин, то слуги… Мне не дают возможности высказать свое мнение. Пока Бо оставался здесь, я была немножко счастливее, чем обычно, потому что лошадка любила меня и не старалась мной управлять. Ну, что поделаешь, я уже привыкла не иметь собственных желаний…

— Не надо говорить такие печальные слова, — заметила Фелисия. — Ты каждый день доставляешь мне неприятности и никогда не слушаешься меня. Я хотела хорошенько одеть тебя и отвести вниз к чаю, чтобы ты сама могла поговорить со знаменитым путешественником. Но, право, опасаюсь, что это утомит тебя, поэтому будет лучше оставить тебя здесь.

— Не утомит, — сказала миссис Стерлинг. — Может быть, Робин меньше всех вас распоряжается мной, и мне хочется посмотреть на человека, который задумал сделаться кем-то вроде ее приемного отца. Я не понимаю, зачем ей было уезжать от своих собственных родителей, но что я могу сделать, если вы все думаете иначе?

— Да, мы все другого мнения, — фыркнула мисс Фелисия. — Когда в жизни появляется возможность добиться счастья, человек не должен бездумно отталкивать ее. Дорогая Агнесс, твое шелковое лиловое платье с воротником из натуральных кружев тебе нисколько не повредит, если ты наденешь его, даже и не сходя вниз.

Пока миссис Стерлинг одевали, ее муж и гость курили в саду. Дюрант просто и ясно изложил свою просьбу.

— Я уеду на целый год, — сказал он, — и мне хочется, чтобы все это время ваша дочь оставалась с моим сыном. Я, конечно, оплачу все издержки. Через год, если вы пожелаете, она вернется в школу миссис Бёртон, в противном случае — останется у меня, под присмотром моей родственницы миссис Темпл, получая самое лучшее воспитание и образование. Когда она будет достаточно взрослой, я отправлю