Школьницы - Элизабет Томазина Мид-Смит

— Увидим, — ухмыльнулась Гарриет. — Я придумала кое-что. И тебе придется помогать мне, потому что если ты откажешься, я не дам тебе пяти фунтов, которые дарит мне в день моего рождения моя крестная. А если ты мне поможешь — они твои.

— Пять фунтов! — Джейн задохнулась от восхищения.

— Да. Если мне позволят остаться с маленьким Ральфом, я отдам эти деньги тебе. Подумай над моим предложением!

Джейн и Гарриет ушли из тени, падавшей от деревьев, и стали разгуливать по залитой солнцем лужайке. А Робин еще долго лежала в гамаке, потом тихонько выбралась из него и пошла в дом.

Ужасное чувство сжимало ее сердце. Девочке нужно было побыть одной, и она заперлась в своей ком нате.

Глава XI. Просьба Гарриет

Робин спустилась вниз только через час. Стоял восхитительный летний вечер, и она не могла больше оставаться в доме. Жар спал. На небе зажигались звезды. Они пока были едва различимы, так как было еще слишком светло, но скоро должны были разгореться во всю силу.

Робин, запрокинув голову, наблюдала за ними, а на душе у нее было очень тяжело. Невольно подслушанный разговор не шел у нее из головы и не давал девочке покоя.

Ральф играл с тремя сестрами Эмберлей и казался счастливым и веселым. На его щеках снова играл яркий румянец, и мальчуган уже не выглядел хрупким, как это было сразу после болезни.

Теперь Робин знала причину его нездоровья. Она о многом догадывалась и раньше, но сегодня ей открылась вся картина и девочка поняла, почему платье и башмаки Ральфа были мокрыми. Ей все наконец стало ясно.

Какая низость, какой обман! Робин вздрагивала от отвращения. Оказывается, существовал хорошо продуманный план, как украсть у нее нежность маленького ребенка! Это представлялось ей таким ужасным. Она с трудом могла выносить тяжесть, давившую ей сердце.

«Гарриет слишком умна, — думала она. — Я должна рассказать мистеру Дюранту то, что слышала, объяснить ему все, что случилось. Что мне делать? Конечно, Ральф любит Гарриет больше, чем меня. Конечно, он считает, что она совершила геройский поступок. Такого мальчика, как он, должны восхищать смелость и самоотверженность. И она сделала это умышленно, чтобы… чтобы заставить его полюбить ее больше, чем меня! О, как мне вынести это? Зачем только я узнала Ральфа? Зачем меня послали в школу? Дома мне жилось хорошо и спокойно, хотя и там, конечно, бывали неприятности… Тетя Фелисия… мама, милая мама, она совсем не хочет понять меня, хоть я так горячо люблю ее… Но все-таки в сравнении с тем, как я живу теперь, дома была более счастливая жизнь».

— Эй, Робин! — вдруг прозвучал голос рядом с ней. — Плачу пенни за ваши мысли, дорогая.

Робин быстро обернулась. К ней подошел Дюрант. Серые глаза девочки вспыхнули от радости, а потом их затуманили слезы.

— Хотите пойти погулять со мной, дитя мое, или лучше вас оставить одну? — спросил Дюрант.

— Конечно, я пойду с вами, если вы хотите погулять со мной, только сегодня я плохой компаньон, — потупилась Робин.

— А почему? Что-нибудь случилось?

— Да, случилось, — вздохнула она, — однако я не могу рассказать вам, в чем дело. Пожалуйста, не спрашивайте…

— Конечно, не буду, дорогая. В такой компании, как наша, маленькие столкновения неизбежны. Но я чувствую, что вы не способны ни на какую низость. Понятно, что и у вас есть недостатки, например, иногда вы проявляете излишнюю горячность. Но это все вопрос воспитания…

— Да, — кивнула Робин. — Дома часто говорят, что мне необходима дисциплина. Вы даже не можете себе представить, какой у меня дикий и неукротимый нрав. Иногда им трудно управлять. Когда мне в школе поручили Ральфа, а потом еще дали в награду прелестного пони, мне казалось, что я никогда больше не буду несчастливой. А когда вы пригласили меня сюда, я совершенно уверилась в этом…

— Но теперь снова чувствуете себя несчастной, — констатировал Дюрант, глядя на нее с сочувствием и некоторой тревогой.

— Да, — кивнула девочка, и слезы выступили у нее на глазах. Она отвернулась от своего собеседника.

— Послушайте меня, Робин, — мягко сказал Дюрант. — Многое в вас привлекает меня. Я знаю, что вы не совершенство. Я был у вас дома, выслушал мнение вашего отца, тетки и вашей матери. Они высказались совершенно искренне. Вашему отцу нравятся в вас те черты, которые неприятны вашей матери и вашей тете. Но я, мое дорогое дитя, смотрю на вас по-своему. Я вижу в вас одно неоценимое качество: вы ни при каких обстоятельствах никогда не станете лгать. А ложь для меня вещь непростительная. Девочка, которая сделала бы что-нибудь тайком, не могла бы быть товарищем моему маленькому Ральфу. Я не верю, чтобы вы были способны на что-то подобное.

Робин не произнесла ни слова. Ее молчание и мрачность удивили Дюранта.

— Чтобы выполнить мой план, — продолжил он, так и не дождавшись ответа, — мне придется выбрать попечительницей моему сыну вас или Гарриет. Мне хотелось бы, чтобы это были вы, Робин. Но я говорил с Ральфом, и кажется, он готов предпочесть вам Гарриет. Однако желания такого маленького ребенка не могут вполне управлять мной в этом отношении, и я приму окончательное решение только через неделю. В течение этого времени я буду наблюдать за вами обеими, конечно, не надоедая вам, но все же очень внимательно. Ведь очень многое зависит от выбора, который мне предстоит сделать. Правду говоря, меня очень удивляет, что Ральф просит за Гарриет, и я смутно чувствую, что в этом есть что-то, чего я не знаю, что Гарриет имеет над моим сыном какую-то непонятную мне власть.

Дюрант замолчал и посмотрел на Робин. Она шла, не разжимая губ.

— Это очень, очень серьезный вопрос, — сказал путешественник после долгого молчания. — Я поступил бы опрометчиво, если бы доверил моего сына маленькой лгунье — его попечительница не должна быть способна на обман. Умоляю