Школьницы - Элизабет Томазина Мид-Смит

«Морская чайка», действительно похожая на большую белую птицу, легко скользила по морю. Все школьницы хорошо переносили качку. Небо было безоблачным. К Дюранту, казалось, вернулось беззаботное расположение духа. Ральф от души веселился, и даже две его главные попечительницы были, кажется, так поглощены новизной ощущений, что у них не было времени волноваться или печалиться.

В первый вечер после обеда мистер Дюрант поднялся со своего места во главе стола и произнес речь:

— Дети, началась неделя, которая, как я надеюсь, надолго останется в вашей памяти. Я постараюсь сделать так, чтобы все вы были счастливы. В ранней молодости наслаждаешься жизнью особенно полно. Позже нам трудно бывает отрешиться от забот, как бы мы ни старались. В юности же нам следует быть беззаботными, как птенчики, ягнята, щенята и котята, — существами, полными света и радости. На палубе этой яхты хороший экипаж, прекрасный капитан и вы, мои дорогие дети. Наша экспедиция совершается исключительно ради вас. Я уверен, что мы славно проведем время. Когда же мы вернемся в Солнечный Дом, я объявлю вам о своем решении, но до тех пор, дети, перестанем думать о нем, будем веселиться, оставим скучные заботы, пусть все, от самых старших до самых младших, будут совершенно счастливы!

— О, да, это будет прекрасно! — подала голос Робин.

Все остальные удивились, когда она заговорила. Девочка была одета в коричневое платье, сшитое теткой, не слишком изящное, но ничто не могло затмить доброго выражения на ее лице.

Восклицание Робин успокоило сердце мистера Дюранта. «Она мне очень нравится, — подумал он. — Как можно сравнивать ее с Гарриет Лен?» В ту же минуту он увидел, что маленькая ручка Ральфа сжала пальцы Гарриет: мальчик стоял, прижимаясь к ней. Дюрант невольно вздохнул.

Вскоре все разбрелись по палубе, и Ральф, посидев немножко с остальными, спустился в каюту, которую делил с отцом.

— Мне так хочется спать, — сказал мальчик. — Сегодня море всю ночь будет укачивать меня, не правда ли, папа?

— Да, голубчик, — ответил отец. — Спи хорошенько, спи без снов.

Он поцеловал загорелое личико. Темные глаза ребенка заглянули в такие же темные глаза отца, и Дюрант почувствовал, что во всем мире для него нет ни одного существа дороже этого малыша. «Если бы я только мог оставить полную приключений жизнь ради него, — подумал он и спросил себя: — Решусь ли я оставить его? Да, но только на попечение Робин», — тотчас же ответил он сам себе.

Дюрант вышел на палубу и посмотрел на воспитанниц миссис Бёртон, которые, сидя в плетеных креслах, покачивались в такт ритмичным движениям яхты. Конечно, тут были девочки гораздо красивее Робин, но, по мнению Дюранта, ни одна из них не могла бы стать такой достойной попечительницей его сыну, как маленькая Стерлинг. Почему же Ральф едва поцеловал Робин и так нежно обнял Гарриет, шепнув ей что-то на ухо? Почему Гарриет, в свою очередь, так горячо поцеловала мальчика, потом повернулась к Джейн и что-то украдкой сказала ей?

Это не понравилось Дюранту. Он был встревожен помимо воли, хоть и совсем недавно призывал остальных прогнать с палубы «Морской чайки» мрачные заботы. Но он непрерывно думал о Гарриет и о Робин.

Два дня прошли без всяких приключений. Компания высадилась на острове Уайт, осмотрела его достопримечательности, потом вернулась на пришвартованную в гавани яхту, чтобы провести на ней ночь. Погода по-прежнему стояла прекрасная. Никто не страдал от качки, никто не печалился ни о чем. Однако предстоящий выбор все более тревожил Дюранта.

На третий день пребывания на борту «Морской чайки» Ральф проснулся рано и взобрался на койку отца.

— Ты проснулся, папа? — спросил он. — Не хочешь ли поговорить со своим загорелым сыном?

— Ну, конечно, — ответил Дюрант, открывая заспанные глаза и с усмешкой посматривая на Ральфа, который уселся на краешек его постели.

С минуту Ральф сидел молча, потом сказал тихо, но решительно:

— Я обещал сказать это, значит, скажу.

— Ты обещал сказать мне что-то, мой голубчик? В чем дело?

— Я хочу, — проговорил Ральф, — я хочу, чтобы ты выбрал Гарриет. Пусть она останется со мной, когда ты уедешь в Южную Африку. Понимаешь, она, а не Робин! Я люблю Робин по чти как Гарриет, но не так сильно.

— Это очень важный вопрос, Ральф, — сказал отец, совершенно очнувшись от сна и сжимая маленькую руку сына. — Ты знаешь, дорогой мой, что меня не будет дома много месяцев?

— Знаю, — кивнул Ральф.

— Миссис Темпл приедет смотреть за тобой.

— Знаю, — повторил Ральф.

— И так как ты настоящий мальчик, то не станешь тосковать?

— Конечно, нет, — сказал Ральф. (О, что бы ни было у него на сердце, он не покажет этого!) — Я ведь твой сын, — добавил он, помолчав.

— Ведь ты же не капризничал в школе, не тосковал?

— Я не показывал этого, — ответил Ральф, немножко подумав.

— Я так и знал, — похвалил его Дюрант. — Я понимаю. Но, откровенно говоря, мне больше нравится Робин.

— А мне Гарриет, — возразил Ральф.

— Как ты думаешь, Ральф, может ли такой маленький мальчик, как ты, судить о том, кто должен быть рядом с ним?

— Я не понимаю, — Ральф прямо смотрел на отца. — Мне больше нравится Гарриет, потому что она такая… такая…

— Ну, — сказал Дюрант ободряющим тоном. — Скажи — почему, голубчик. Я внимательно тебя слушаю.

— Потому что она такая чудесная… и… и смелая. И… и благородная.

— Да? И ты можешь это доказать?

— А ты хочешь, чтобы я доказал это, папа?

— Попробуй, — предложил Дюрант. — И если Гарриет действительно самая мужественная из всех твоих школьных попечительниц и самая благородная, она останется с тобой. Но это нужно доказать.

— А если я докажу, ты действительно оставишь ее со мной и она будет моей попечительницей?

— Да, Ральф.

— Благодарю, благодарю тебя, папа!