Школьницы - Элизабет Томазина Мид-Смит

Ральф был взволнован, его щеки разгорелись румянцем.

— Значит, решено, — заметил Дюрант. — Ты должен чем-то подтвердить свои слова, а я должен все увидеть своими глазами. Больше мы не будем говорить об этом. Я сделаю выбор, когда мы вернемся в Солнечный Дом. Иди к себе, Ральф. Поспи еще хотя бы часок. Вставать слишком рано.

Ральф, вполне довольный собой и беседой с отцом, послушался. Он повиновался отцу, как матрос — капитану. Но пока маленький смуглый человечек спал, взрослый предавался своим тревожным размышлениям.

«Жаль, что я согласился на этот план. Тут есть какая-то тайна. Гарриет смелая и благородная? Я ни когда еще не ошибался в людях, — думал он. — Ну, Ральф, ты должен доказать мне это, причем так, чтобы я остался доволен. Одно успокоение…»

В этот день яхта пристала к берегу возле Лимингтона. Вся компания сошла на берег и отправилась в лес.

Ральф и Гарриет ненадолго остались одни. Теперь им редко удавалось побыть вдвоем так, чтобы их никто не видел. Гарриет казалось, что глаза школьниц смотрят на них не отрываясь, в особенности Робин, которая постоянно следит за ними.

Между тем Робин держала слово. Она старалась веселиться и дружить со всеми одноклассницами, кроме Джейн, — ее она предоставила Гарриет. Редко бывала она и с маленьким Ральфом, которого, сама не зная почему, избегала. И это очень огорчало Дюранта.

Сейчас Робин и Эмберлей разгуливали под деревьями, болтали и шутили, а Гарриет осталась вдвоем с Ральфом.

— Я сделал это, — сказал Ральф. — Я поговорил с отцом и объяснил ему, до чего мне хочется, чтобы он выбрал тебя.

— Ты и вправду ему это сказал? — шепотом воскликнула Гарриет и взяла мальчика за руку. — Ты не раскаешься в этом, Ральф. Когда я сделаюсь твоей попечительницей, мы заживем весело и легко…

— Надеюсь, что так, — улыбнулся Ральф. — Но ведь не для одного только веселья ты будешь моей попечительницей, Гарриет?

Девочка с изумлением посмотрела на него.

— Видишь ли, — объяснил Ральф, — скоро я стану взрослым мальчиком. В следующем году мне исполнится семь лет, а потом — восемь, потом — девять. Я скоро вырасту. А когда человек вырастает, он думает не только о веселье. Я сказал папе, что хочу оставаться с тобой потому, что ты такая смелая и такая благородная.

— Сказал это? — спросила Гарриет с коротким смехом. — И, надеюсь, ничего больше?

— Нет, ведь ты же не хотела. Но, Гарриет, папа ответил…

— Что, дорогой?

— Словом, я должен доказать ему, что ты храбрая и благородная. Папе нравятся такие люди, и у него заблестели глаза. Тебе нравится, когда его глаза вдруг заблестят? Ну, так вот, они заблестели, когда я сказал, что ты храбрая и благородная. Только он пожелал, чтобы ты доказала это.

— Ну, и как же я могу это доказать?

— Очень просто. Сделай что-нибудь благородное и смелое. Я думал, что ты должна это знать, ведь папа хочет сам все увидеть и принять решение. Он объявит его, когда мы вернемся в Солнечный Дом и… погоди, он зовет меня, я побегу!.. Иду, папа, я уже иду к тебе! — и Ральф, выпустив руку Гарриет, полетел навстречу отцу.

— Папа, хочешь, я влезу на вершину этого дерева. Знаешь, я могу. И ничуточки не боюсь, — предложил он.

Дюрант стоял и улыбался.

— Не забирайся слишком высоко. Я не хочу, чтобы ты упал и ушибся.

— Конечно, не волнуйся, — ответил Ральф. — Главное, что здесь нет внизу воды. Если бы мне пришлось влезть на дерево и проползти по ветви, которая наклоняется над прудом, и вдруг она треснула бы, как сук ивы, и я…

Он замолчал и сильно покраснел. Дюрант, по-видимому, ничего не слышал или не понял, что хотел сказать малыш. Ральф почувствовал, как у него сжалось горло. Он чуть не выдал себя.

— Ты слышал, папа? — спросил он, помолчав немного, а потом подошел поближе и дернул отца за рукав.

— Что слышал, голубчик?

— Те глупости, которые я тут наболтал.

Лицо мистера Дюранта стало суровым.

— Ты не болтал глупостей, Ральф, — сказал он. — Ты рассказывал о чем-то таком, что случилось на самом деле, но я не хочу слышать, что было дальше. То, что я слышал, можно сказать, не в счет — половина истории не считается, только не следует называть случившееся в действительности «глупостями», мне не нравится, что мой маленький сын говорит так. Ну, теперь полезай на дерево. Взберись на какую хочешь ветку; я постою внизу и понаблюдаю за тобой.

— Да, да, — сказал мальчик, словно не понимая значения слов, которые он произнес. — Папа постоит внизу…

Он взбирался на высокий вяз, перепрыгивая с ветки на ветку, с быстротой и ловкостью белки, а потом так же спустился вниз, сияющий и торжествующий.

— Смело и удачно, сын, — похвалил его отец, взял мальчика за руку, и пошел с ним по лесу.

— Папа, — проговорил Ральф. — Я сказал Гарриет, что ты хочешь увидеть, храбрая ли она и благородная.

— Хорошо, голубчик. Но поговорим о чем-нибудь другом. Сегодня поднимется ветер, мы должны отправиться в Ярмут, в гавань. И нам нужно отчалить поскорее, чтобы прийти в порт раньше, чем начнется на море волнение. Нам нужно поторапливаться.

Вся компания взошла на борт яхты, и она взяла курс на Ярмут.

Во время путешествия самой несчастной на борту «Морской чайки» была Джейн Буш. Бедняжка вновь оказалась во власти Гарриет. Гарриет была бедна, а Джейн — еще беднее. Доб рая миссис Бёртон часто принимала в школу бедных девочек и содержала их по чти бесплатно. Гарриет и Джейн поступили в Эббифилд именно на таких условиях: Гарриет была дочерью подруги миссис Бёртон, а отец Джейн Буш оказал ей когда-то большую услугу, и теперь обе девочки воспитывались и учились в Эббифилде по чти даром. Но никто в школе не знал об этом,