Решительный сентябрь - Жанна Александровна Браун

Сергей представил себе упитанного Ефима тощим и бледным, как Пьеро в балахоне с длинными рукавами, и невольно улыбнулся.

А Марина Павловна молчала. И Антонина Петровна тоже. Им было неловко друг перед другом и перед Сергеем за все племя взрослых людей. Маму Ефимову молчание Марины Павловны привело в совершенное бешенство. Она ждала, она была уверена, что Марина Павловна тут же накинется на внука и вытрясет из него душу. Откуда ей было знать, что Марина Павловна никогда не позволит себе отчитывать внука при посторонних, что бы он ни натворил.

— Нет, он еще улыбается! Явилась целая шайка, пэтэушники, и еще судом Линча каким-то грозят!

Антонина Петровна засмеялась и тут же испуганно погасила улыбку.

— Господи, ерунда какая! — Она встала и подошла к Ефимовой. — Я прошу вас, успокойтесь, и давайте разберемся, как взрослые люди, наконец. Нельзя же так, право…

Марина Павловна сняла очки и тоже поднялась, стараясь не смотреть на Ефимову. Внешне она была спокойна, только лицо закаменело, и Сергей понял, как ей сейчас трудно. Она не любит людей с громкими властными голосами, общается с ними только в крайних случаях.

— Мне тоже всегда казалось… Прежде чем давать оценку поступкам людей, нужно в них разобраться.

Ефимову призыв к мирному решению вопроса оскорбил.

— Я пойду в милицию!

— Тогда зачем же вы пришли ко мне? — спросила Марина Павловна.

— Ну, знаете… Вы покрываете хулиганов, вы… Я при Антонине Петровне заявляю: своего сына в обиду не дам! Я найду управу, я этого так не оставлю!.. И еще за границу таких пускают!

Это были последние слова, а за ними последовал пушечный хлопок двери.

Марина Павловна уронила стакан и долго вытирала стол, переставляя с места на место блюдце, вазочки, сахарницу. Антонина Петровна сидела пригорюнившись, машинально перебирая пальцами бахрому платка. В тишине было слышно тяжелое дыхание Марины Павловны. Она сказала:

— Спасибо, милый.

— За что, ба?

— За визит этой дамы.

— А что я мог сделать?

— Да? — Марина Павловна помолчала. — Не знаю… Извини. А сейчас иди к себе. Надеюсь, на сегодня сюрпризы кончились.

Сергей хотел было напомнить про чай, но вовремя сообразил, что у бабушки нервы не железные. В комнате он снова залез с ногами на диван, потушил свет и закрыл глаза. Голова гудела. Читать не хотелось. И не до уроков ему было. Надежда не сбылась — черная полоса продолжалась.

Он долго лежал, пытаясь заснуть, но сон не шел. Он поворочался, пристраиваясь поудобнее, натянул на себя плед и стал считать белых слонов, представляя, как один за другим выплывают слоны из зеленой чащи джунглей.

Разговор на кухне то затихал, и Сергей слышал, как шумит вода в трубах, то снова возбуждался, и каждое слово врывалось в стадо слонов, сбивая Сергея со счета.

— Я много от моих ребят хочу, — говорила Антонина Петровна. — Макаренко было в чем-то легче. Он вытаскивал детей из подвалов и приводил в чистые спальни. Голодных, истосковавшихся по домашнему теплу… Он открывал перед ними книги, учил читать, учил профессии и давал перспективу. По нашим меркам близкую, а по тем… Да, что говорить, его ребятам было что и с чем сравнивать. А тому же Ефимову родители чуть ли не с первого класса завели сберкнижку, откладывают на его личный счет из каждой получки…

— Да, да, я помню… Сережка прибежал и заявил: «А другим детям родители деньги на книжку кладут, а у меня почему нет?» Я его успокоила: «Не волнуйся, человек, у тебя такой книжки не будет. Порядочные люди кладут на книжку деньги, заработанные собственным трудом».

Сергей вспомнил, как давно, еще в третьем классе, он болел и спустился к Вадиму узнать домашние задания. Вадим ревел, а его мама оправдывалась, что с этой получки нет лишних денег… И как разгневалась бабушка, когда он вернулся домой и потребовал, чтобы ему тоже завели сберкнижку…

— Мы с детства стараемся привить детям нравственные начала, — говорила бабушка, — с яслей, с детского сада… Давайте-ка ваш стакан… или нет, я лучше еще заварю, выпьем свеженького. Да, так о чем я? Пока ребята малы, все просто. Они верят: все, что ни сказано взрослыми, верно. А потом ребенок вырастает и начинает сопоставлять наши слова и дела… А мы порой не слышим себя, забываем, что держим бесконечный экзамен на право быть руководителями детей.

— Ну, вам-то нечего бояться, — сказала Антонина Петровна.

— Хотелось бы… — Заскрипел стул, послышались тяжелые бабушкины шаги, шарканье тапочек. Потом полилась вода из крана, — видимо, бабушка ополаскивала чайник. — Перед нашими детьми жизнь иной раз ставит такие задачи, что и старому впору задуматься. Вы молоды, Антонина Петровна, вам легча. Вы ближе к ним во времени…

— Хватит, хватит… Спасибо. Такой крепкий на ночь — боюсь, не засну.

— А от меня не чай, а мысли сон гонят. Такая ответственность… Двое, и такие разные. Старший самовлюблен, поддается влиянию и несколько легковесен, что ли. А младший — с младшим хлопот будет поболе.

Сергей насторожился: интересно, что скажет бабушка о нем. Но она неожиданно вспомнила, что собиралась угостить необыкновенным грушевым вареньем, сваренным по старинному рецепту, и полезла в буфет доставать заветную банку. Потом Антонина Петровна спросила, как же Марина Павловна управляется с такими разными характерами, на что бабушка ответила, что главное — воспитать в человеке порядочность, это основное. И не пассивную порядочность, а активную.

Сергей совсем уже засыпал, когда Антонина Петровна спросила:

— Никак не могу понять, что у них произошло с Ефимовым. Скажите: вы Сергею верите?

— Абсолютно. Он, конечно, фантазер. Маленьким он приходил из детского сада и рассказывал совершенно невероятные истории, которые случились с ним на прогулке или по дороге домой, но… как бы сказать точнее… Он самолюбив и никогда не станет лгать во спасение.

— Да, да… Понимаете, меня ставит в тупик их ссора с Марусей Нарыковой.

— Дайте им возможность разобраться самим. Не торопите. Мы часто обвиняем детей в максимализме, а на самом деле максималисты мы, взрослые. Оберегая себя, рубим с плеча, забывая, что ребятам несвойственно деление, на или — или.

— Знаете, Марина Павловна, мне казалось, что теперешнее поколение защищеннее нашего. Это равнодушие к общественным делам, порою жестокость, житейский реализм, что ли… это внешнее. Они гораздо ранимее… чуть что, уходит в себя человечек, и не пробьешься к нему. Иногда приходишь в класс, а урок не идет. Тональность не подошла. Порою это зависит даже от того, что на предыдущем уроке ребята решали сложную контрольную, а за короткую перемену работоспособность не восстановилась.