Решительный сентябрь - Жанна Александровна Браун

Окриком тут ничего не добьешься. Надо перестраиваться на ходу… иногда достаточно дать другую тему, менее сложную… У ребят своя жизнь, глубинная, а мы всё по поверхности… Мы иногда отмахиваемся — дескать, детские трагедии, — но ведь дети переживают свои трагедии с той же силой чувств, что и шекспировские герои. Иногда удается схватить ниточку, тут бы поискать, подумать, как помочь человеку выбраться из беды без нравственных потерь, так нет — подавай срочно оргвыводы, чтоб другим неповадно было. Это ведь страшно, Марина Павловна, когда живого человечка… чтоб другим неповадно было… Я боюсь сторонников волевых методов. Им главное, чтоб телега ехала, а по человечкам или по дороге столбовой… Простите, Марина Павловна, заболталась я совсем. Наверное, визит этой дамы так на меня подействовал… — Она замолчала, потом продолжила в более веселом тоне: — Дома мужу в лицах передам, то-то он посмеется. Хотя скорее плакать надо бы. На наших глазах калечат человека любовью, а мы бессильны… А вообще, я уверена, что после четвертого класса мальчишкам нужны мужчины. Растут они под нашим дамским руководством, а мы, по недомыслию, сваливаем в одну педагогическую кучу психологию мальчишек и психологию девчонок… Спасибо вам, Марина Павловна, за чудесное варенье, привет, а главное, хороший разговор. Знаете, как хочется иной раз выговориться? Буду забегать к вам в трудную минуту, если не возражаете…

— Бог с вами. Мне ведь тоже недостает собеседника.

— У вашего Сергея сейчас трудная полоса… Маруся славная девочка, искренняя…

— Разберутся. Слава беспокоит меня сейчас больше.

«Интересно, а что Славка натворил?» — еще успел подумать Сергей и заснул уже окончательно.

2

Не дослушав Федора, Славка вышел из кабинета.

Парни толпились на лестничной площадке в ожидании комиссара. Дорда привычно острил, цепляясь к неповоротливому Семенюку. Ребята нехотя смеялись — все были слишком голодны и встретили Славку неласково.

— Где комиссар? Долго еще ждать?!

Славка неопределенно пожал плечами и, замкнув лицо, прошел мимо, направляясь к выходу на улицу.

— Димитриев, ты куда? — крикнул Дорда.

Славка не ответил. Он был зол на всех, и в том числе на Дорду. Привык веселиться за чужой счет… Мало ему Семенюка!

— Славка, куда ты? — всерьез обеспокоился Дорда.

Славка нырнул в гардероб, сдернул плащ и дал себе волю. Дверь громыхнула гаубицей. Ксения Андреевна выронила спицы и крикнула что-то, обещая хулигану несладкое будущее. Славка пропустил ее крик мимо. Он целиком сосредоточился на своей обиде. Она разрасталась в нем, вытесняя несущественное: обед, два последующих урока спецтехнологии, бюро, тренировку по баскету…

Улица обтекала Славку, одинаково равнодушная к героям и неудачникам. К обиженным и обидчикам. Равнодушие — начало несправедливости. Она существовала вокруг Славки, заключив его как бы в капсулу, и в центре этой капсулы был он — осмеянный и непонятый. Даже мокрые тучи угрюмо глядели на него сверху и медленно двигались следом, заволакивая остатки небесной синевы, словно желали окончательно законопатить небо на зиму, не пропустить к Славке даже слабенького лучика солнца.

Обида и голод часто соседствуют. Славка решил избавить себя хотя бы от одной беды. Он остановился возле кондитерской, но в карманах кроме скомканного носового платка, проездной карточки и шариковой авторучки оказалось всего две позеленевшие копейки. Это обстоятельство сразу же перевело Славкину обиду в разряд непереносимых.

Сергей… скотина и наглец!

Федор… и это называется друг!

О пустозвоне Дорде и говорить нечего, но все же…

Настя… Белосельский? Это мы еще посмотрим!

Но комиссар! Взял и выставил на всеобщее осмеяние. За что? И между прочим, не впервые. Тогда, на заводе, было то же самое, только повод иной.

Комиссар притащил их тогда в громадный цех, похожий снаружи на самолетный ангар.

— Здесь я когда-то работал, — объявил он.

Дорда, естественно, не удержался:

— Экскурсия по заповедным местам. Сейчас нам покажут историческое зубило, рубило и много чего железного.

Парни захохотали. Даже Семенюк оценил остроту и одобрительно похлопал Дорду по хилой спине. Комиссар отмахнулся от Толика, как от надоедливого комара, хотя мог бы и прихлопнуть. Он был непривычно торжествен и не желал размениваться на мелочи. Это поняли все и оценили.

— Сейчас, красавцы, я познакомлю вас с Иваном Михайловичем. Сварщиком. Профессором сварочного дела.

Дорда втиснулся между Федором и Славкой.

— Еще один ветеран труда! У комиссара, братцы, заскок.

Славка хмыкнул. Дорда хоть и трепло, но в чем-то прав. Прежде чем притащить их через весь завод в этот цех, комиссар полчаса водил ребят по каким-то железным закоулкам, чтобы познакомить с Павлом Сидоровичем — редчайшим мастером слесарного дела. Тоже профессором. По учебному плану комиссар должен был показать им завод, а не ветеранов. Своих профессоров он мог бы пригласить и в училище на собрание «Клуба интересных людей».

— Виктор Львович, а сам завод вы нам сегодня покажете? Комиссар воззрился на Славку с недоумением.

— Здрасте… а мы что, по-вашему, делаем?

— Ну… знакомимся с передовиками производства.

— Видите ли, уважаемый товарищ Димитриев, на заводе множество разных профессий, и в каждой есть люди и есть, как мы в свое время называли их, шлаковозы. Я привел вас к людям. Они и есть завод. А станки, оборудование — дело второе. Поймете это — станет завод для вас сутью жизни, а не просто местом, где деньги платят.

Сеня Вагин вытащил записную книжку, щелкнул авторучкой. Обстоятельный, серьезный Сеня, начисто лишенный чувства юмора.

— Виктор Львович, а сколько зарабатывает такой слесарь, как Павел Сидорович?

От комиссара повеяло холодком.

— А вам зачем?

Сеня почувствовал холодок и удивился.

— Для сведения. Он же не ремонтник, а электрослесарь, верно? Может, и я захочу, Значит, надо узнать все как следует.

Комиссар превратился в величественный айсберг и с высоты своего холодного величия посоветовал:

— Тогда узнайте заодно заработок и по другим профессиям. Вдруг да где-нибудь больше платят. Чтоб уж наверняка не прогадать.

Тон комиссара задел Славку.

— А что в этом плохого? — спросил он. — Ведь деньги — эквивалент труда. Разве не так?

— Ошибаетесь, Димитриев. Равноценна работе только ее общественная необходимость. Деньги — временное явление. При коммунизме их не будет, а работа останется. Чем же вы тогда ее станете мерить?

Федор положил руку Славке на плечо и легонько нажал. Это означало: «Кончай базарить». Но Славка завелся и не желал покидать поле боя.

— Коммунизм — это когда еще будет, а мы, между прочим, живем при социализме, и деньги еще кое-что значат.

Комиссар внезапно оттаял, вроде бы сраженный неоспоримостью Славкиного довода, и смущенно почесал бороду.

— Действительно… Зарапортовался и взял проблему глобально. Совсем из головы вон, что