Решительный сентябрь - Жанна Александровна Браун

Славка тогда чуть не подавился этим извинением. Чертов комиссар! Так повернуть… Ребята смеялись, а Славка желал провалиться сквозь бетонный пол. Мерки, мерочки… Какой же меркой комиссар сегодня его мерил?

Славка шагал по мокрым улицам, лелея обиду. Тогда, на заводе, он сам подставился — нечего было лезть, демонстрировать эрудицию. А сегодня? Не-ет, мальчики-девочки, после сегодняшнего афронта в училище делать нечего. А насильно держать не имеют права. Еще, между прочим, не поздно и в школу вернуться. Ребята говорили, что в девятом некомплект, так что возьмут за милую душу.

Он шел, принципиально подставив грудь дождю и ветру, и вспоминал, как страстно уговаривала его не забирать документы математичка, да и другие учителя. И от этих приятных воспоминаний на душе у него стало теплее. Не свет же клином на этом училище! Хватит с него зубила, рубила и прочих Белосельских. Но тут же он представил себе, как отнесутся к его уходу непреклонный Федор, язвительный комиссар, тот же Дорда, да и все остальные, и затосковал по прекрасным школьным временам, когда ничего не надо было решать — все вокруг счастливо устраивалось как бы само собой, а взрослые, точно соревнуясь в предупредительности, охраняли его счастливое детство.

Из стеклянного подъезда старинного дома с эркерами и лепными балконами вышел стройный моряк и зашагал впереди Славки, картинно расправив плечи. Он шел уверенной походкой хозяина жизни, исподтишка любуясь своим отражением в мутных витринах. Славка обогнал его и оглянулся. Он был уверен, что где-то уже видел этого парня. И если память его не обманывала… Хотя вряд ли… этот красив и значителен, а тот был патлат и полон хамского стремления урвать от жизни…

— Эдик? — неуверенно спросил Славка.

Моряк остановился, вгляделся в Славку и изумленно присвистнул.

— Ты-ы? Ну, дела… Сколько лет, сколько зим…

Не так и много. Всего одна зима и два лета. Славка болел тогда только входившим в моду респираторным заболеванием. В тот день он направился в поликлинику с утра, чтобы высвободить день для удовольствий. На первом месте среди предстоящего счастья свободы стояло посещение кинотеатра «Молния», где шло «Хорошенькое дельце».

На ближайший сеанс Славка опоздал и решил было идти домой, насладиться счастьем номер два — американским детективом, но в эту минуту из ворот кинотеатра выкатился толстый человек в шляпе, волоча за руку белобрысого малого. Малый упирался и вопил тонким голосом, уповая на стихийную жалость прохожих:

— Пусти-и-и! Больно-о-о! Пусти-и-и!

«Бить тащит», — решил Славка, потея от негодования. Он вырос в семье, где категорически отрицалось всякое насилие. Движимый состраданием, Славка ринулся на помощь угнетенному и, вроде бы случайно, столкнулся с угнетателем, ударив его в грудь плечом. Мужчина охнул и выпустил белобрысого. Парень мгновенно исчез в проходном дворе.

— Ты что же, негодяй?! — Толстяк, опомнившись, больно схватил Славку за ухо. — Дружка выручаешь?!

— Какого дружка? — возмутился Славка, стараясь высвободить ухо. — Я его впервые вижу!

— Врешь, скотина!

— Немедленно отпустите! Кто вам дал право?!

Вокруг них собралась толпа.

— Гражданин, что случилось? Перестаньте издеваться над ребенком!

— А-а! — в сердцах сказал толстяк. — Жаль, что тот мерзавец сбежал. Ну, да я его еще поймаю!

Он погрозил Славке кулаком и покатился во двор. Толпа разочарованно растеклась по Большому, а Славка побрел домой, растирая горящее ухо. Ничего себе пальчики у дяди… стальные щипцы! Чуть ухо не оторвал.

Белобрысый догнал Славку возле аптеки.

— Сэнкью, бой, — с чувством сказал он, — по делу сработал. С меня причитается.

Славка был разочарован. Спасенный малый состоял из набора вельветовых иностранных тряпок и пыльной прически «Иванушка-дурачок».

А белобрысый был переполнен благодарностью и щедро изливал ее на Славку:

— Ты, парень, гуд бой, мне такие по нутру. Если бы не ты, горел бы я сейчас синим огнем в отделении. Секешь? Ну, будем знакомы: Эдуард Быстров.

— Вэри гуд, вэри мач, вэри вэлл… Вячеслав Димитриев. Пока, Эдик, я спешу. Секешь?

Эдик не отставал. Потрясение оказалось непосильным для его нервной системы. Он был перевозбужден и жаждал общения.

— Как ты его саданул! Обалденно!

— Я думал, это твой отец…

— Ха-ха! Отец! Мой отец механиком на купце по загранкам топает. А этот идейный тип меня на бизнесе прихватил… Не-ет, как ты его, а? Молоток, бэби! Уважаю. Такие парни, как ты, рождены для больших дел… Быть выше толпы. Секешь?

— Секу, — сказал Славка, — торгуешь помаленьку?

— Делаю бизнес, — жарко сказал Эдик, — могу взять в компанию. Пусть работяги дрожат над каждой копеечкой, а мы с тобой будем тысячами ворочать!

Слава задумчиво потрогал горящее ухо. Царевна оказалась лягушкой. А жаль. Мог бы спасти и что-нибудь поприличнее.

…Славка пребывал в трансе. Он рассматривал Эдика, как редчайшее произведение искусства.

— А руками можно потрогать?

Эдик захохотал и обнял Славку за плечи.

— Валяй, старик!

Славка понемногу приходил в себя, хотя метаморфоза, происшедшая с вельветовым малым, была им все еще не постигнута.

— Я думал, ты по-прежнему… тысячами ворочаешь.

— Поворочаешь с моим батей, — добродушно сказал Эдик, — вернулся тогда из рейса и так мне морду своротил, что я два месяца одними лекарствами питался… А потом взял мозолистой лопатой за горло и приволок еле живого в колледж.

— Не понял?

— На Каменный, в мореходку рыбной промышленности. Слыхал про такую? Я в системе второй год и точно тебе скажу: рыбаки — это класс. Хозяева морей и океанов. Где только наши не болтаются — жуть! Купцы нам и в подметки не годятся. Пижоны и слабаки. Секешь? Ну, а ты? Все еще в школе?

Славка разом вспомнил все свои неприятности и нехотя сказал:

— В ПТУ.

Эдик стер улыбку, и лицо его приобрело осторожно-бодренькое выражение, которое надевают счастливые люди, разговаривая с тяжело больными. Он явно не знал, как реагировать: сочувствовать вроде бы неловко, а радоваться нечему.

Славка разозлился. В мучении Эдика было превосходство тактичного счастливца.

— А что? Плохо? — спросил он, готовясь к сражению.

— Да нет… С чего ты взял? Какая, собственно, разница? Мой брат ФЗО когда-то кончил, и что такого? Сейчас старшим ходит. Гагарин вон тоже в ремесленном учился…

Эдик откровенно радовался возможности сказать утешительные слова, не обижая. Помочь Славке достойно пережить несчастье. Монолог его был бодрым и долгим, но под конец он не удержался и спросил:

— На тройках покатился?

Славка усмехнулся, предвкушая эффект.

— Одна четверка — остальные пятерки.

— Тогда в чем дело? — удивился Эдик. — Заскок?

Удивление Эдика льстило. Славка в полной мере ощутил свою общественную необходимость и снисходительно похлопал его по ворсистому рукаву форменки.

— Бэби, что ты знаешь о моем ПТУ? Между прочим,