Вейся над нами - Александр Ефимович Власов

— Чего ноешь! — сердито сказал Василь. — У вас суп лучше, чем в лагерях, — жить можно.

— На одной поварешке долго не протянешь, — возразил Станислав, не меняя положения. — По две дали только один раз, — когда Москву взяли.

Василь вскочил.

— Кто вам сказал это, дураки! — выругался он. — Москву не взяли и не возьмут! У нас в лагере листовки ходили — там все сказано! Фашистов разбили под Москвой, окружили под Сталинградом и гонят назад! Про траур слышали?

Никто не ответил.

— Гитлер трехдневный траур объявил по армии, которую наши расколошматили! А ты про Москву болтаешь! Нытики вы и паникеры! Умирать собрались! Да вы сами друг друга в гроб вколачиваете! Похлебкой поделиться не могут! Товарищи называетесь! Был бы со мной Борька, мы бы вам показали, как надо в беде выручать друг друга!

Новый звонок возвестил, что обед окончен. Мальчишки опять пошли на работу. Казалось, ничего в них не изменилось: те же устало сгорбленные плечи, опущенные головы, безвольно болтающиеся на ходу иссохшие руки. Но где-то в сознании застряли слова Василя и мерцали маленькой обнадеживающей искоркой…

Поздно вечером, когда рыжий запер снаружи дверь сарая и спустил с цепи трех собак, Иржик — чех из Пльзеня — подошел в темноте к нарам Василя и, с трудом подбирая ломаные русские слова, сказал:

— Мы решили: ты будешь постоянным разливальщиком.

* * *

На следующий день в обед Василь вооружился поварешкой и с тайным опасением заглянул в ведро. Ему показалось, что супа было столько же, сколько и вчера. Мелькнула мысль — наливать не по полной поварешке. Но первым протянул свою чашку Станислав. «Ему и вчера мало досталось!» — подумал Василь и выдал полную порцию. Теперь и остальным пришлось наливать по поварешке.

Мальчишки торопливо расходились по углам и принимались за еду.

Василь наполнил и свою чашку. В ведре еще оставалось немного супа.

— Как делить будем? — спросил Василь и постукал ложкой по ведру.

Долго никто не говорил ни слова. Наконец Иржик произнес:

— Ты хозяин — твое дело.

— Хозяева мы все! А я бы лично дал добавку самому слабому — Станиславу.

Опять наступило молчание. И опять его нарушил Иржик.

— Мы тебя выбрали — ты и распоряжайся.

— Станислав! — позвал Василь.

Станислав подошел с чашкой, протянул ее, глядя куда-то в землю. Василь наклонил ведро и осторожно перелил суп.

В эту минуту в сарай влетел крупный волкодав из тех, что охраняли по ночам сад, скотный двор и сторожили маленьких пленников.

Мальчишки закричали, но не от страха перед оскаленными клыками пса, а оттого, что он опрокинул стоявшую на земле чашку Василя. Суп вылился на земляной пол.

Оглушенный криками волкодав сшиб с ног Станислава и бросился из сарая.

Две чашки лежали на полу. Земля быстро впитывала бурую, приправленную кормовой свеклой жидкость.

К вечеру Станислав слег. Его начало лихорадить. Но он крепился. А когда рыжий запер дверь сарая и спустил собак, Станислав упал на нары и застонал. Помочь ему было нечем, и измученные мальчишки уснули.

Василь проснулся от тихих, сдерживаемых рыданий.

— Станислав! — шепнул он.

Рыдания стихли. Василь соскочил с нар, подошел к тому месту, где лежал Станислав, нащупал его мокрое от слез и пота лицо.

— Ты чего? Плохо тебе?

— Это ты все виноват! — почти крикнул Станислав. — Я хотел умереть! Хотел!.. И ничего не было жалко! И не страшно! А ты пришел и… Не хочу! Не хочу умирать!

— А ты и не умрешь, Станик!

Василь присел на нары, обнял пышущие жаром плечи Станислава, подложил свою руку под его голову.

— Не умрешь! — убежденно повторил он. — Наши придут и спасут нас! Мы тебе не дадим умереть! Я завтра две порции в твою чашку налью! Вот увидишь! Ты только не бойся!

Станислав перестал всхлипывать. А Василь гладил его по лицу и думал, какие бы еще сказать ласковые слова. И вспомнился ему Борька Козлов. И повторил Василь Станиславу Борькино обещание.

— Слушай, Станик, хочешь, я тебе буду таким другом, как родной отец?

— А у тебя есть отец? — спросил из темноты голос Иржика.

Василь был уверен, что все спят. Он вздрогнул от неожиданности и прислушался. Из разных углов доносилось поскрипыванье нар: значит, проснулся не только Иржик.

— Отец погиб на фронте, — ответил Василь. — Но зато у меня есть самый близкий друг. Он мне как отец — Борька Козлов…

Василь давно решил, что Борьку разорвало снарядом. Но сейчас он не мог признаться в этом. Ему думалось, что стоит рассказать о смерти Борьки, и не только у ребят, но и у него, у Василя, исчезнет последняя надежда.

— А где он? — спросил Станислав.

— Хе! Если бы я знал, я бы ему индейца послал! — ответил Василь и объяснил: — Это знак такой… Мы договорились: когда мне плохо, я ему рисунок индейца с перьями посылаю. И Борька — тут как тут! Здо́рово! Верно?

Мальчишки не ответили.

Наступившая тишина показалась всем ужасной. Ее нельзя было перенести.

— Говори! Говори что-нибудь! — крикнул Иржик. — Хоть про Борьку, хоть про что хочешь — только говори!

— Могу и про Борьку… Он у нас в пионерлагере знаменосцем был. А знамя мы подарили командиру с буденновскими усами. Знаете Буденного?.. Конечно, нет! Это наш маршал… А я запомнил того командира с усами! Иногда лежу и думаю: придет он со своим полком и освободит всех пленных! И Борька — тот тоже не будет сидеть сложа руки. Вот только, как бы ему сигнал подать?..

Долго и бессвязно говорил Василь, смешивая выдумку с реальными фактами. Но что бы он ни говорил, что бы ни выдумывал, — все было пропитано одной мечтой — вырваться из ада, вернуться на Родину. Этого так хотелось, что в конце концов мысли перестали считаться с действительностью, и Василь, как и два года назад, от всей души снова уверовал в своего наивного индейца. Он уже жалел, что ни разу нигде не нарисовал его. Ведь это знак, и по нему, как по следу, Борька мог найти друга! Василь как-то сразу отбросил прочь былую уверенность в гибели Борьки. И сам Борька перестал быть только Борькой Козловым. В это имя Василь вкладывал сейчас все родное и близкое, всех советских людей. Оттого ему и казалось, что любой из них, увидев индейца с орлиными перьями, поймет сигнал и поспешит на помощь к Василю и его новым несчастным товарищам.

Василь так и сказал мальчишкам:

— С завтрашнего дня начну рисовать индейцев где попало. И вот посмотрите,