Вейся над нами - Александр Ефимович Власов

Посовещавшись, разведчики решили ползком преодолеть низину и залечь вблизи холмов. Для натренированных глаз простое наблюдение могло подсказать очень многое. Система караула и дымок кухонь, подъездные дороги и военная форма, частота колючих заграждений и ранги офицеров — все это теперь приобретало первостепенное значение.

Кусты кончились в километре от холмов. Судя по засохшим пенькам и наваленному в кучи хворосту, кустарник раньше рос вплоть до самых холмов. Теперь он был вырублен. Голая болотистая низина хорошо просматривалась. Даже заяц не проскочил бы по ней незамеченно.

Уже одно это обстоятельство настораживало. Гитлеровцы не случайно предприняли такие меры предосторожности.

Обвязав головы и маскировочные халаты пучками пожухлой осенней травы, разведчики залегли за крайними кустами. Три бинокля, приблизив холмы, начали их прощупывать метр за метром.

Первое впечатление было такое, точно разведчиков обманули. Холмы как холмы. На одном, густо поросшем лесом, виднелся невысокий деревянный забор, за ним — белая каменная вилла. К ней вела неширокая асфальтированная дорога, рассчитанная на легковую машину. Вокруг виллы — ни малейшего движения. И только внимательно присмотревшись, можно было заметить девочку. Она раскачивалась на качелях между двух сосен.

— Туз какой-нибудь живет! — шепнул Борис.

— Плевать на него! — ответил один из разведчиков. — Это не интересно!

Соседний холм тоже порос густым лесом. Здесь вообще не было видно ни одного строения. Казалось, ничто на холме не могло привлечь внимания, ничто не вызывало подозрений. И все-таки разведчики отметили на первый взгляд незначительную деталь: лес был рассечен прямой просекой. Она начиналась у вершины и обрывалась, не доходя до подошвы. Деревья по краям просеки не имели ни единого листочка и выделялись на желтовато-зеленом фоне черной каймой.

Несколько часов пролежали разведчики за кустами, но больше ничего интересного не приметили. У холмов не было ни часовых, ни колючей проволоки. Ни одна машина не проехала по дороге, ведущей к вилле. Только один раз из нее показался пожилой человек в штатском костюме. Он подошел к качелям, постоял рядом с девочкой. Потом они вместе погуляли по дорожкам и скрылись в доме.

— Обедать пошли! — буркнул сержант, назначенный старшим группы разведчиков. — Это он моцион перед едой совершал… Пора бы и нам закусить.

Но прошло еще два часа, прежде чем разведчики покинули свой пост. Они отползли в чащу кустов и, перекусив на скорую руку, решили разделиться и скрытно обойти холмы: Козлов — справа, второй разведчик — слева, третий — остался на месте продолжать наблюдения…

Кусты уводили Бориса все дальше и дальше от холмов, а выходить на открытую местность он не решался. Километрах в трех кусты и совсем кончились. Начиналось поле, виднелись обнесенные забором строения: большой деревянный дом, сарай, длинный скотный двор, еще какие-то постройки. За забором желтели на ветках спелые желтые яблоки. Доносился собачий лай.

Борис тщательно осмотрел постройки. В окулярах бинокля отчетливо проступали черепичные крыши, жестяной флюгер, антенна, аккуратно заостренные доски забора. И вдруг бинокль нащупал что-то такое, отчего Борис вздрогнул и на секунду зажмурил глаза. Когда он открыл их, видение не пропало: на заборе была нарисована голова индейца с орлиными перьями, совсем такая, какую когда-то чертил Василек, только одно перо почему-то торчало не вверх, а вниз…

* * *

Дневной поиск результатов не дал. Скрытых подходов к холмам не было. Но чутье подсказывало разведчикам, что здесь что-то кроется.

Ожидая темноты, когда можно будет сделать попытку подобраться к холмам поближе, трое разведчиков подробно обсудили историю с индейцем. Козлов рассказал товарищам о последних днях пионерского лагеря, о налете «мессеров» на автобусы.

После налета контуженого и раненого Бориса подобрали, отнесли в машину. Автобусы с ребятами с трудом вырвались из клещей и по проселочным дорогам добрались до города.

Борис очнулся уже в больнице и в другом городе, куда эвакуировалась семья Козловых. О Василе он узнал со слов товарищей только одно — что его искали и не нашли и что, наверное, он погиб.

— Может, и в самом деле погиб, — сказал сержант. — А насчет индейца — это еще не доказательство. В Германии, хоть она и фашистская, Фенимора Купера знают. Ребята, как и у нас, вероятно, бредят следопытами и «кожаными чулками». Какой-нибудь немчонок начитался книжек — взял и нарисовал твоего индейца!

— Каждый рисует по-своему! — возразил Борис. — Как в письме есть почерк, так и тут. Руку Василя я узнал сразу!

— Да ведь рисунок-то не такой! Сам говоришь, — одно перо вниз смотрит!

— Верно — вниз! Но куда бы оно ни смотрело, — все равно Василь где-то тут, может быть даже в том доме, за забором. Мало, что ли, они наших людей на работах у себя держат! Этим индейцем Василь мне знак подает!

Уверенность и волнение Козлова подействовали на разведчиков.

— Если это знак, — сказал сержант, — тогда ты, Козлов, полная шляпа! Перо не случайно вниз повернуто. Оно на землю указывает: «Ищи, мол! Здесь зарыто что-то!» Понял?

Сержант разрешил Козлову еще раз сходить к забору и проверить догадку. Было у старшего группы еще одно предположение, которое он пока не высказывал, боясь ошибиться. Но опытный разведчик не ошибся…

Борису пришлось торопиться, чтобы добраться до опушки зарослей засветло. Ночью ему не удалось бы найти рисунок.

Смеркалось, когда Козлов вновь залег в кустах напротив нарисованного углем индейца. Разведчик отметил про себя, что над рисунком нависла ветка яблони. Это был хороший ориентир.

Когда совсем стемнело, Козлов подполз по полю к забору и, увидев над головой ветку, стал шарить по земле руками. Фонарик зажигать было опасно. Но и без света разведчик вскоре обнаружил рыхлый, недавно вскопанный участок почвы.

Копнув раза два кинжалом, Козлов почувствовал под лезвием что-то твердое и вытащил из земли консервную банку. Крышки не было. В банке лежал комок бумаги.

Борис ни на минуту не усомнился в том, что это не случайная банка, не простой комок старой бумаги. Заровняв ямку, разведчик прилег у забора, вытащил карандаш и, подумав, нарисовал на досках знакомые всем пионерам поленья и язычки пламени…

* * *

Накрывшись плащ-палаткой, разведчики зажгли фонарик и расправили тугой комок газетной бумаги. Между печатных строк было написано письмо.

«Борька, Борька! Я тебя жду уже три года. Индейцев нарисовал вокруг с тысячу. Хотя знаю, что ты их не увидишь, — все равно рисую, потому что не могу без этого жить. Да и ребят это поддерживает. А Станик все-таки умер. У других индейцев я тебе писал о нем и о том, как доставал ему молоко. Не помогло.