Вейся над нами - Александр Ефимович Власов

И снова в сарае наступила тишина. Но она уже не так страшила ребят.

— Мне будто получше! — сказал Станислав. — Вот бы еще молочка парного… Мама меня всегда им отпаивала — от любой болезни.

Чувствуя прилив сил, Василь подскочил на нарах.

— А вы не пробовали ночью выбраться из сарая? — спросил он, обращаясь сразу ко всем.

— Один попробовал… На другой день его повесили, — ответил Иржик. — И тебе не советую: молока не достанешь, а повесить — повесят!

Василь вспомнил крюк, на который указывал рыжий, по продолжал расспрашивать.

— А собаки?

— Они привыкли к нам — не лают… И засов нетрудно отодвинуть, — пояснил Иржик. — Мы бы давно убежали, да некуда — везде фашисты… Даже в Праге…

— «Везде, везде»! — передразнил его Василь. — Не везде!.. Кто покажет, как открыть дверь?

— Мишель, — отозвался Иржик. — Он помогал Жану, которого повесили.

Мишель, молчаливый костлявый мальчик из Бордо, со сморщенным, как у старухи, лицом, слез с нар. Василь услышал постукиванье алюминиевой ложки, потом осторожный скрежет металла.

Мишель черенком отодвигал засов. Долго он возился у двери. Василь стоял рядом.

Но вот, щелкнув, засов вышел из гнезда. Чуть скрипнули петли. Василь высунул голову в щель, увидел звезды, вдохнул свежий ночной воздух и проскользнул за дверь. Вдруг кто-то толкнул его в плечи и прижал к стене. В лицо пахнуло горячим дыханием, и у самого носа Василь почувствовал теплую собачью морду. Шершавый язык залепил ему правый глаз. Василь зажмурился, а когда открыл глаза, — вокруг посветлело. Он разглядел собак, но не успел решить, что делать — тяжелый гул пронесся над землей. Он перешел в рев, в свист — и огненная стрела рассекла темень над головой.

Собаки испуганно взвизгнули и разбежались. Василь нырнул обратно в сарай.

— Что это было? — растерянно спросил он.

— Фашисты ракету на Лондон послали, — ответил Иржик. — Фау называется… И пушка эта — тут рядом… Как две рельсы… В горе́ спрятана… Сейчас еще пальнет…

Мальчишки прождали минут двадцать. Все было тихо. Тогда Василь захватил чашку и второй раз проскользнул за дверь…

* * *

Командир дивизии генерал Кравченко очень любил своих разведчиков. Он лично подбирал солдат и офицеров для этой трудной профессии, требующей ума, находчивости и смелости. О всяких вопросах, связанных с разведчиками, обязательно докладывали генералу.

В туманное сентябрьское утро 1944 года начальник штаба вместе с другими документами принес генералу рапорт солдата Козлова, который просил перевести его из писарей в разведчики.

Генерал прочитал рапорт и отрывисто спросил:

— Кто такой?

— Мальчишка, товарищ генерал! Семнадцать лет… Окончил десятилетку, пошел добровольцем. С месяц как у нас… Поберечь его надо. Писарем приспособили.

Генерал еще раз просмотрел рапорт. Почерк, как и лицо человека, может сразу вызвать симпатию или, наоборот, не понравиться. На генерала смотрели с листа какие-то упрямые, без завитушек и росчерков буквы. Они не просили, а требовали. Да и тон рапорта отличался суровой прямотой и убежденностью.

Командир дивизии погладил густые усы и коротко приказал:

— Позвать! Посмотрим, что за писарь…

В полдень рядовой Козлов прибыл в блиндаж генерала.

Командир дивизии внимательно осмотрел стройную подтянутую фигуру, замершую у двери. Одно не понравилось ему: губы солдата дрогнули и вдруг расплылись в широкую улыбку, такую радостную, что генерал сдержал себя и произнес совсем не те слова, которые чуть было не сорвались с языка.

— Чему вы так радуетесь?

— Встрече с вами, товарищ генерал!

— Что я тебе — дядька родной, что ли! — недовольно проворчал генерал, неожиданно для себя перейдя на ты.

— Больше, чем дядька! — уверенно сказал солдат. — Вы знамя от меня принимали! Помните, на дороге у пионерлагеря? Я вас по усам узнал!..

В тот же день генерал Кравченко и рядовой Борис Козлов приехали на «виллисе» в штаб одного из полков дивизии и долго стояли вместе с командиром полка — подполковником Громовым перед знаменем, на котором алели язычки пионерского костра.

— С этим знаменем у нас связана одна традиция, — рассказал подполковник. — Как только полк занимает город, населенный пункт или даже какую-нибудь высотку, мы обязательно вывешиваем его в знак победы…

* * *

Разведчики тепло приняли Бориса Козлова, — знали: генерал не пошлет к ним кого-нибудь. Их даже не смутило, что Борис из писарской братии, к которой разведчики относились пренебрежительно.

В первом же групповом поиске Борис отличился: бесшумно снял часового у пулеметного дзота, а к двери, ведущей в тамбур, прикрепил мину натяжного действия. Когда разведчики возвращались на свою сторону, позади грохнул взрыв — мина сработала. Больше этот дзот не сделал ни одного выстрела.

А работы для разведчиков прибавлялось с каждым днем. Дивизия с боями продвигалась на запад по побережью моря. Штаб требовал новых данных об укреплениях, о численности и расположении войск, противостоящих полкам дивизии, об огневых средствах противника.

Разведчики разбились на группы по два — три человека и ежедневно уходили за «нейтралку».

Рассчитывая в скором времени совершить крупный наступательный скачок, генерал приказал разведчикам «прочесать» оборонительную полосу гитлеровцев на большую глубину. Речь шла о полутороста километрах.

В дальний поиск направили семь групп из трех разведчиков в каждой. Среди одной «тройки» был и Борис Козлов. Их привезли на прифронтовой аэродром. Ночью самолет оторвался от земли и, набрав максимальную высоту, без огней пересек линию фронта.

Несколько минут полета, вспышка сигнальной лампочки — и три темных комка вывалились из люка самолета.

Разведчики приземлились в лесу и долго разыскивали друг друга в чернильной темноте. Утро застало их в непроходимых дебрях. Сориентировавшись по карте, они вышли к излучине реки, откуда начинался детально разработанный штабом маршрут.

Осень уже проступала повсюду. Хмуро было в лесу. С моря дул холодный ветер, шелестел опавшей листвой. Небо прыскало противным мелким дождем. Нигде не видно ни души, будто люди попрятались в ожидании скорого возмездия.

Первые следы человека увидел Борис. Разглядывая в бинокль открытую луговину, которую необходимо было пересечь, он заметил широкие грязные полосы, ведущие от дороги в лес. Такие следы могли оставить только танки. Ночью они шли по дороге на восток, а утром укрылись в лесу от советских самолетов.

Радист тут же передал в штаб дивизии первые сведения.

Лес кончился. Дальше начиналась низина, поросшая кустарником. За ней тянулась цепочка холмов. Они-то и были основной целью разведки. В штабе думали, что холмы входят в систему крупных оборонительных сооружений. От разведчиков не требовалось точных данных о предполагаемых объектах. Командование понимало, что проникнуть туда не удастся. Важно было установить, действительно ли существуют объекты и где именно, чтобы советская авиация могла нанести по ним