Вейся над нами - Александр Ефимович Власов

class="p1">Теперь нас гоняют на работу и к соседним хозяевам. Недавно убирали сад на горе у того фашиста, который заведует пушкой, стреляющей ракетами по Лондону. Только это не сад, а один обман, чтобы с самолета наши не узнали. И никому этот сад не нужен. А пушка стоит под второй горой. Там лес обгорелый. Говорят, ход подземный туда есть. Фашист, который пушкой ведает, не то конструктор, не то ученый. Он за ней наблюдает, хочет ее усовершенствовать. Как бы они не вздумали по нашим городам из нее палить.

Худой я стал, как скелет. Не знаю, доживу ли до прихода наших. Твой Василь».

— Я знал, что он напишет что-нибудь ценное! — сказал сержант. — Любой наш мальчишка в душе разведчик!..

* * *

С того дня, как Василь увидел на заборе рядом со своим индейцем знакомые очертания пионерского костра и обнаружил, что закопанная банка с письмом исчезла, началась новая жизнь.

Сначала Василь ходил и оглядывался. За каждым деревом и углом ему чудился Борька. Потом Василь не спал несколько ночей. Любой шорох казался ему Борькиными шагами. Наконец, одумавшись, он понял, что глупо ждать Борьку одного. Он мог прийти только вместе с войсками.

И Василь ждал их, ждал каждый день, каждую минуту, ждал с тем великим терпением и той осторожностью, к которым приучили его годы плена.

Он ничего не рассказал ребятам — боялся, что их радость будет слишком явной и может вызвать у рыжего подозрение. Василь только многозначительно намекнул мальчишкам:

— Теперь скоро!..

Однажды ночью сарай, в котором спали ребята, подпрыгнул и затрясся от частых оглушительных взрывов. Бомбежка длилась минут двадцать с короткими перерывами. А наутро, выйдя на улицу, ребята почувствовали запах гари. Ветер нес дым от холмов, развороченных советскими бомбами. Сквозь деревья белели развалины виллы.

Еще через несколько дней с востока донесся отдаленный гром.

Вечером к дому фрау Эльзы подъехало два грузовика. Ребят заставили выносить сундуки и чемоданы и грузить их на машины. Лица шоферов были хмурые. Рыжий свирепствовал и по каждому поводу хлестал ребят плеткой.

Грузовики ушли. Ребят загнали в сарай.

Не умолкавшая ни на минуту канонада приближалась…

* * *

Ведя наступление, полк, которым командовал подполковник Громов, к утру подошел к холмам. Здесь гитлеровцы, используя удобные для обороны высоты, попытались закрепиться. Наступление приостановилось. Генерал Кравченко направил на этот участок фронта танковое подразделение и приказал трем разведчикам, две недели назад совершившим смелую вылазку к холмам, сопровождать танки.

Борис Козлов прыгнул на броню передней машины и показал водителю, куда надо ехать.

К рассвету танки подошли к холмам. Но их помощи уже не требовалось. Полк овладел высотой, на которой валялись выклеванные из земли и превращенные в металлический лом остатки ракетной установки. Бой шел на соседнем холме у развалин виллы, где засело около роты гитлеровцев.

— Здесь вам, ребята, делать нечего! — сказал танкистам командир полка. — Сами докончим. Я уже знамя на высотку послал, скоро вывесим.

— Наше? — спросил Козлов.

— А чье же? Ваше, пионерское, — ответил подполковник Громов. — А вы гоните в обход холмов — там вам будет работенка: отступающих пощупать!

— Разрешите по дороге завернуть с танком на эту ферму! — попросил Козлов, указав на карте на маленький прямоугольник, черневший рядом с овальными кругами, обозначающими высоты.

— Давай! Крюк невелик! Посмотри… Все равно всю Германию объезжать придется.

Танки взревели и гуськом устремились в обход высот.

Увидев красные черепичные крыши, Борис дал знак водителю. Танк свернул с дороги и пошел напрямик полем. Остальные машины помчались дальше.

Опасаясь выстрелов из-за засады, Козлов спрятался за башню танка. Эта предосторожность оказалась излишней. Хозяйка поместья и ее очкастый рыжий сын еще ночью ушли из дома вместе с отступающим войсковым обозом. Перед уходом рыжий спустил с цепи псов и накрест заколотил досками дверь сарая, в котором сидели притихшие мальчишки.

Как раз у этого сарая и остановился танк, грозно развернув пушку и пулемет в сторону дома. Борис спрыгнул на землю, огляделся. Мотор оглушительно ревел, поэтому разведчик не услышал отчаянных криков, летевших из сарая. Но он заметил, как дрожит заколоченная дверь, и догадался, что кто-то заперт в сарае. Приготовив автомат, Борис оторвал доски и распахнул дверь…

* * *

Два поляка, три чеха, один француз и украинец Василь Руденко сидели в доме, куда им раньше разрешалось входить лишь для того, чтобы выполнить какую-нибудь тяжелую или грязную работу.

Борис Козлов смотрел на своего друга, и сердце у него ныло. Василь был так худ, что казалось, стал еще меньше, чем был до войны. Отечное, болезненное лицо сейчас пылало нездоровым румянцем, но глаза сияли от счастья. Василь то рассказывал про свои мытарства, то расспрашивал, то начинал на каком-то странном, смешанном наречии переводить своим товарищам ответы Бориса.

Наступал день. В комнату заглянуло солнце. Бой на холмах затихал. Козлов подошел к окну, посмотрел в бинокль и подозвал Василя.

— Ну-ка погляди на холм, где была вилла!

Василь увидел над развалинами красный флаг.

— Знаешь, что это за флаг? — спросил Борис. — Это наше лагерное пионерское знамя. Помнишь, мы его вручили командиру с усами?

Еще бы Василю не помнить этого!

— Помню! — ответил он и вдруг расплакался, впервые за несколько последних лет.

А флаг развевался, будто приветствовал освобожденных ребят. Все, кто был в комнате, долго смотрели на красный вестник свободы и счастья…

Счет снайпера

Ружье у Григория Петровича было такое, что все местные охотники с завистью глядели вслед, когда он рано поутру выходил со двора и, вскинув трехстволку на плечо, направлялся к лесу.

— Где приобрел? — спросил как-то у него дед Евсей, восхищенно осмотрев два ствола шестнадцатого калибра и узкий нарезной канал, предназначенный для стрельбы винтовочными пулями.

— Подарок, дед, подарок, — ответил Григорий Петрович. — Видишь, вот и дарственная надпись.

Дед прищурил глаза и прочел на серебряной планке, привинченной к шейке ружья: «Сержанту Чебрецову Григорию Петровичу за снайперский выстрел 25 апреля 1945 года. Генерал-майор Прохоров». Чуть пониже поблескивала еще одна планка. «Объявляем благодарность за снайперский выстрел 23 августа 1959 года. Директор «Металлостроя» Прохоров».

— Выходит, ты — снайпер? — недоверчиво спросил дед.

— Выходит…

— А что же это, примечаю, пустой ты из леса ворочаешься? — ввернул дед ехидный вопросик. — Снайпер да с таким ружьецом весь бы совхоз дичью завалил!

— У вас рыбы хватает! На что вам дичь? — добродушно ответил Григорий Петрович и зашагал к лесу.

Старый Евсей потоптался в раздумье на пыльной дороге, потом поддернул пестрые от присохшей рыбьей чешуи штаны и пошел к